Сергей Пташкин

Меня не раз спрашивают: почему Европа веками проявляет не просто предвзятость, но именно ненависть к России? И сегодня этот вопрос расширяется: почему та же ненависть вспыхивает и на постсоветском пространстве? Почему в Прибалтике, на Украине, в ряде других бывших советских республиках всё чаще звучит тезис, будто Россия — оккупант, а советская эпоха — это якобы история угнетения и колонизации? — задается вопросом известный историк Евгений Спицын. С точки зрения историка, свидетеля и исследователя этих процессов, я должен сказать: всё это — не историческая правда, а сознательная манипуляция, направленная на разрушение исторической памяти и легитимности русского мира, уверен Спицын и доказывает свою точку зрения на конкретных и стоических примерах. Начнём с того, что все те территории, которые вошли в состав Советского Союза, за исключением разве что Галиции, уже находились в составе Российской империи с XVIII века. Возьмём Прибалтику. Часть этих земель — Эстония и север Латвии — вошла

Шёл 1952 год. В свердловской больнице умирал Петр Ермаков – один из тех палачей, кто расстрелял Романовых. То, что он кричал в предсмертном бреду, заставило замолчать даже партийных врачей и вошло в тайные летописи XX века. Старика Ермакова боялся весь коридор четвертого отделения свердловской больницы, которое в народе называли «безнадежным». Ермаков вовсе не был буйным. Напротив, днем это была гранитная глыба, а не человек. Бывший Краском, герой Гражданской, персональный пенсионер союзного значения Петр Захарович Ермаков. Лицо – будто из камня тесаное. Глаза – два уголька, в которых давно выгорел всякий огонь. Он ни с кем не говорил, отворачивался к стене и молчал часами. Но когда спускались сумерки, больничный корпус затихал и лишь скрипела под окнами старая ель, начиналось страшное. Из палаты Ермакова доносился сперва тихий, сдавленный стон, похожий на скулеж затравленного зверя. А потом раздавался крик. Да такой, что у молоденькой медсестры Анечки кровь стыла в жилах. Это был