людмила антонова

Косички

— О Варька… это же ты, Варька Панфилова? — удивлённо прошептала старушка, поднимая к лицу лёгкие, как осенние листья, руки. — Ну и старая же ты стала… А всё такая же!
Варька смотрела на незнакомую бабку, прилипшую к ней, и вдруг — озарение:
— О-о-о… Да это же Зинка Зинка Иванова
Она невольно оглядела себя мысленно: «А я-то ещё молодая… Ну, по сравнению с ней — точно лучше выгляжу».
— Зинка, — с усмешкой протянула она, — ты ведь в школе была занудой — такая и осталась Выскочка
— А тебя я тоже никогда не любила, — так же с вызовом отозвалась Зинка.
И вдруг — молчание. Не враждебное. А тёплое. Как будто между ними протянулась ниточка, перекинутая через десятилетия.
— Слушай… а помнишь Таисью Львовну? — тихо спросила Варька. — Нашу учительницу?
— Как же не помнить — рассмеялась Зинка. — «Идите, дети» — и машет руками, будто гонит. А мы потом её так передразнивали, что животы надрывали!
Они сидели на старой парковой скамейке, и вокруг них, как в калейдоскопе, закружились воспоминания:
учебники, перемены, сбор макулатуры, смех в раздевалке…
Они снова девчонки. Молодые. С косичками. С глазами, полными задора.
Рядом — Петька, влюблённый, краснеющий, который дарил Варьке цветы, а Вася писал Зинке — стихи. И вот они летят с той самой горки, впервые поехали без рук.
Ветер в волосах. Смех. Радуга в глазах.
— Зря я тебя не любила, Зинка, — вдруг сказала Варька, будто выговаривая то, что носила в сердце с самого детства. — Ты ведь была такая… классная.
— А давай сейчас дружить? — улыбнулась Зинка.
— Давай.
И две девочки с косичками — не старушки, не бабушки, а именно девочки — шли по дорожке взявшись за руки, возвращались домой.
— Встретимся завтра?
— Да В четыре
На следующий день Варька звонила. И звонила.
— Да где же ты, Зинка? Совсем глухая стала, что ли?
Наконец — голос.
— Здравствуйте… Это её дочь. Мамы с нами больше нет.
Телефон выпал из руки.
Тишина.
Только тиканье часов — будто время снова пошло.
А в голове — смех. Косички. Велосипед.
И фраза, сказанная слишком поздно:
«Ты была классная, Зинка…»
Слишком поздно.
Но, может быть, даже когда уже никто не услышит —
важно просто сказать.