Ольга Ситова

У неё в холодильнике есть особенная коробочка. Не для деликатесов или праздничных остатков, а для неё — для маленькой, подсохшей корочки хлеба. Если кусочек остаётся недоеденным, она его никогда не выбросит. Сначала поцелует, почти благоговейно, а потом бережно спрячет в ту самую коробочку. «В следующий раз доем обязательно», — говорит она тихим, но твёрдым голосом. Это не причуда старости и не простая экономность. Это память, проросшая сквозь десятилетия, сквозь ледяной панцирь блокадных зим, которую не под силу вытравить никакому времени. Когда в её жизнь ворвалась война, Вере Николаевне Бельчич было всего двенадцать. Возраст, когда положено бегать с подружками и секретничать о мальчиках. Но вместо этого ленинградские девчонки стали «малышнёй под обстрелом». Мы часто представляем блокаду как застывшую картинку из учебника, но для двенадцатилетней девочки это были будни, наполненные странными, совсем не детскими делами. Они были, по её собственным словам, «глупыми» — в том самом свя