МАРИЯ ШАШКОВА

Шторм уходил не сразу. Он ещё ворчал за кормой, крошил волны в серую пену и раскачивал сухогруз так, будто хотел напоследок проверить, у кого крепче выдержка: у моря или у людей. Судно «Беркут» шло вдоль торгового маршрута, тяжело подминая под себя воду, и вахта на мостике тянулась вязко, с тем особым утренним утомлением, когда ночь уже кончилась, а день ещё не начался. Роману было двадцать шесть, но за последние годы он привык считать не возраст, а платежи. Сначала на съёмную комнату, потом на лекарства для младшего брата, потом на дорогу до клиники и обратно. Даня держался бодро, шутил про свои полосатые носки и просил Романа не смотреть на него так, будто он стеклянный, но от этого было только тяжелее. Роман уходил в рейсы не потому, что любил море. Он просто не нашёл на берегу другой работы, где платили бы достаточно, чтобы брат продолжал лечение. Море он уважал, но близко к сердцу не подпускал. В детстве оно забрало у него родителей: катер не вернулся после резкой перемены погоды,