Лариса Кочерова (Щербакова)

- Аппетит у герцога… очень заметный! – прикрывшись веерами, обсуждали кумушки из Бадена. Им было немного жаль принцессу, на которую пал выбор Роберта Пармского. Если бы не причуды судьбы, то была бы Мария Антония королевской дочерью, росла бы во дворце Лиссабона и могла выйти замуж за кого-то поинтереснее… Но теперь двадцатидвухлетней девушке приходилось говорить «да» человеку, у которого уже имелось двенадцать детей! Портрет жениха Мария Антония рассматривала без особого интереса. Не имело значения, лысоват он или кудряв, появилось ли у него раннее брюшко, или он строен, как кипарис. Они были разными. Впрочем, общее тоже имелось: и Мария, и герцог Роберт, были, конечно, родственниками. А еще их семьи знали, что такое унижение. Отца Марии, португальского короля Мигеля I, сместил с трона собственный брат. Ему пришлось уезжать за пределы королевства и долго странствовать по Дворам Европы. Остановился в Баден-Бадене, у немецкой родни. Женился, и вот там-то в 1862 году и появилась на свет

Сарафан Елены туго обтягивал живот. Тяжелая она была. Снова! Свекровь хотела отправить невестку отмывать полы во всем доме, но не решилась. А вдруг случится что-то с младенцем? Да еще и пожаловалась Елена на дурноту… Вот поэтому и велели молодой красавице спокойно почивать. И она, сладко позевывая, пошла досыпать. Невдомек было Марфе Ивановне, что невестка водила ее за нос. Дьякон Иван Сивков очень сомневался: отдавать ли ему дочь замуж за Василия Дорофеева? Мужчин он был молодой, умный, да уж больно тяжела жизнь в поморских селах… Там занимались морским промыслом, а покуда мужчины отправлялись в дальний путь, в домах всем заправляли старшие женщины. Обычно – матери. Крепко, в кулаке, держали дочерей и невесток. Но если своим кровиночкам и позволяли иногда полениться, то уж с жен своих сыновей спрашивали строго. - Дай срок, я все решу, - говорил Иван Сивков предполагаемому зятю. Но решить не успел. В 1708 году приключилась с ним хворь, от которой он уже не оправился. Оплакали дьякона,