Алла Чепковская

Русского человека никогда не смущала некоторая неопределенность сроков, понятий и представлений. Напротив, в ней он чувствовал себя как рыба в воде. Возможно, неопределенность, открывавшая простор для интуиции и произвола, отвечала его подсознательной потребности в свободе выбора. Мягкой расплывчатостью отличались и древнерусские представления о времени. В повседневной жизни XIV–XV веков удивительным образом совмещались две годовые системы – мартовская и сентябрьская. Впрочем, в летописях этого времени с ними мирно уживалась еще и третья – «ультрамартовская». Не будучи вполне уверенным в том, какое «лето» нынче на дворе, наш беззаботный предок не особо интересовался и точными границами времен года. Во всяком случае, его представления на сей счет существенно отличались от наших. Действительно, в летописных известиях времен Ивана III можно найти примеры самых широких толкований времен года. «Тоя же зимы, декабря в 7 день...», «Той же зимы, месяца ноября 21...», «Тоя же зимы, марта в 15..