Юра Седой

Второго сентября 1812 года, в два часа пополудни, император Наполеон Бонапарт стоял на Поклонной горе и смотрел на Москву. У его ног расстилался огромный, сказочный город с сотнями золотых куполов, сверкавших на солнце. За спиной осталась вся Европа, покорённая или союзная. Впереди лежала древняя столица последней не сдавшейся ему континентальной империи. После кровопролитного Бородинского сражения, которое он считал своей победой, сомнений в исходе кампании у него не было. Русская армия разбита, деморализована и отступает. Сейчас, по всем правилам европейской войны, из городских ворот должна была появиться делегация «бояр» с ключами от города и мольбой о пощаде. Император ждал. Проходил час за часом, а город молчал. Вместо депутации к нему подвели какого-то молодого человека в штатском, который и сообщил ошеломляющую новость: Москва пуста. Армия ушла, а за ней и почти все жители. Это было нарушением всех правил, ударом по самому эго императора. Он привык, что столицы (даже бывшие) вст