Вера Витальевна

Я никогда не задумывалась о том, что внешний вид моих детей – это тема, которая может кого-то волновать. Для меня это просто факт: они мои дети, они самые красивые, и я люблю их бесконечно. Когда я вышла замуж за корейца, я прекрасно понимала, что у нас не родятся белокурые блондины с голубыми глазами. Это не было для меня сюрпризом или чем-то необычным. Я знала, что в наших детях будет отражение моего мужа, и это меня не просто устраивало – мне это нравится. Потому что я люблю своего мужа, и видеть его черты в наших детях – это даже приятно☺️ Но мне было странно узнать, что для кого-то это острая тема для обсуждения. И мне так часто поступает этот вопрос, что я решила написать целую статью, чтобы подробно ответить и рассказать, что же на самом деле чувствую я, видя своих детей, внешне не похожими на меня. Почему люди до сих пор делят других по расе? Но сначала выскажу своё негодование вообще по существованию этого вопроса (прошу понять и простить-просто накипело🙈) Меня удивляет, что

Лето 1942 года, глухие смоленские леса. Ночь. По узкой тропе, едва дыша от страха, идет бесконечная вереница детей. Их тысячи. Они голодные, босые, изъеденные комарами. А ведет эту армию не бравый командир, а хрупкая 23-летняя учительница с большим животом. Матрёна Вольская знала: если она остановится хоть на секунду, их всех ждет смерть или рабство в Германии. История операции «Дети» — это не просто эпизод войны, это гимн материнскому инстинкту, который оказался сильнее танков и бомб. Матрёна Вольская до войны учила малышей читать и писать в деревне Басино. Когда пришли немцы, она не стала ждать милости — ушла с мужем в партизанский отряд «Батя». Стала разведчицей с позывным «Месяц», ходила в тыл, взрывала мосты. Но главное испытание судьба приготовила ей позже. В июле 42-го разведка перехватила страшные данные: фашисты готовят карательную операцию «Желтый слон» (Spätlese — «Поздний сбор»). Цель цинична до дрожи: зачистить партизанский край, а всех крепких подростков угнать в Германию

Начиная с зимы 1941 года Ленинград медленно умирал. Сначала с улиц исчезли бродячие собаки. Потом голуби. Потом дошла очередь до домашних питомцев. К марту 1942 года в городе на Неве, по свидетельствам выживших, не осталось ни одной кошки. Их съели. Кто осудит? Людям давали 125 граммов хлеба на детей и служащих, 250 – на рабочих. В домах не было дров. Водопровод замёрз, и единственным источником тепла оставались люди друг у друга – пока в человеке ещё теплилась жизнь. Но она теплилась всё хуже. Весной 1943 года у запертой двери коммуналки на Большой Подьяческой улице, 11, собралась необычная толпа. Люди плакали. Приходили смотреть на чудо. Это была история о коте который выжил вопреки всему. ***** В комнате номер пять, за высоким окном с двойными рамами, заклеенными бумажными полосами крест-накрест, жила семья Вологдиных. Вера Николаевна, её мать и дядя. В первую блокадную зиму, когда кончились последние запасы, дядя, в мирное время добродушный, уравновешенный человек, начал требовать