Назим Мурадалиев

Весной 1241 года Европа впервые по-настоящему осознала, что столкнулась с силой, против которой привычные рыцарские армии почти бессильны. 9 апреля неподалёку от силезской Легницы произошло сражение, после которого хронисты ещё долго описывали ужас и растерянность западного мира. Однако сильнее всего современников поразила не сама бойня, а то, что сделали победители после битвы. Воины Байдара — внука Чингисхана — не стали сооружать традиционные курганы из голов поверженных врагов. Вместо этого они методично отрезали каждому убитому противнику по одному уху. Позже насчитали целых 9 мешков этого страшного «учёта». Именно так монголы фиксировали количество павших врагов и подтверждали масштаб победы. Сама битва вошла в историю под разными именами. Немцы называли её сражением при Лигнице, поляки — битвой под Легницей, а в некоторых хрониках фигурировало название Вальштатт — по имени самого поля. Уже одно это показывает, насколько глубоко события того дня отпечатались в памяти разных народо

Если бы в XVI веке какому-нибудь императору из династии Мин в Китае или падишаху из Великих Моголов в Индии сказали, что будущее мира решают не их бесчисленные армии, а горстка европейских кораблей, периодически появляющихся у их берегов, они бы, скорее всего, отнеслись к этому с недоумением. Для них эти пришельцы были не более чем назойливыми торговцами, а иногда и пиратами, — мелкая неприятность на периферии их огромных и самодостаточных миров. И в чём-то они были правы. Военную историю большей части планеты в тот период можно спокойно рассказывать, вообще не упоминая европейские военные флоты. Самым значительным политическим событием XVII века, в котором участвовали миллионы солдат, стало не какое-нибудь европейское столкновение, а завоевание маньчжурами Минского Китая. И всё же именно эти маленькие, но хорошо вооружённые европейские корабли оказались предвестниками нового мирового порядка. И главный вопрос не только в том, почему Запад вдруг стал так успешен в проецировании своей с

На протяжении восьми лет Луций Лукулл вел войну в Азии с понтийским царем Митридатом Евпатором и армянским царем Тиграном II, прежде чем его в должности военачальника римского войска сменил Гней Помпей. Спустя три года после возвращения в Рим Сенат разрешил Лукуллу справить триумф за одержанные победы в битвах с врагами республики. По сообщению Плутарха: «Триумф Лукулла не был, как другие, рассчитан на то, чтобы удивить чернь протяженностью шествия и обилием проносимых в нем предметов. Зато Лукулл украсил Фламиниев цирк великим множеством вражеского оружия и военными машинами царя, и уже одно это зрелище было на редкость внушительным. В триумфальном шествии Лукулла прошли несколько закованных в броню всадников, десяток серпоносных колесниц и шестьдесят приближенных и полководцев царя. За ними следовали сто десять военных кораблей с окованными медью носами, золотая статуя самого Митридата в шесть футов высотою, его щит, украшенный драгоценными камнями, затем двадцать носилок с серебряно

Во второй половине 1570-х годов Ливонская война вступила в решающую стадию. После долгих лет боёв Московское государство оказалось перед лицом нового и чрезвычайно опасного противника. Во главе Речи Посполитой встал Стефан Баторий — талантливый полководец, опытный политик и человек, прекрасно понимавший, что победить Россию можно не только силой оружия, но и грамотной стратегией. Будущий король прошёл серьёзную военную школу, получил европейское образование и успел приобрести репутацию энергичного реформатора. Получив корону, он практически сразу начал подготовку к масштабному столкновению с Москвой. Однако прежде ему пришлось подавить мятеж в Гданьске. Пока польский монарх наводил порядок внутри страны, он одновременно проводил глубокие преобразования в армии, превращая её в мощный и современный инструмент войны. Тем временем Иван Грозный стремился воспользоваться передышкой. Пользуясь временными трудностями противника, русский царь рассчитывал окончательно закрепиться в Ливонии и зав

I. Пыль над Шампанью К середине V века Западная Римская империя существовала скорее по инерции. От Британии не осталось ни легиона, Северную Африку захватили вандалы, а Галлия была политически раздроблена. Вестготы держали Аквитанию со столицей в Толозе, нынешней Тулузе. Франки оседали на севере. Бургунды — на юго-востоке. Аланы обосновались в долине Луары. Центральные области сотрясали восстания багаудов, местных крестьян и горожан, доведённых до отчаяния налогами. Имперская власть из Равенны контролировала лишь средиземноморское побережье и несколько внутренних анклавов — скорее пунктир, чем границу. К 451 году центр событий сместился к человеку, чьё имя римляне произносили с ужасом, смешанным с почтением. Аттила, правитель гуннов, уже полтора десятилетия держал в страхе обе половины Римской империи. Сначала — совместно с братом Бледой, с которым они унаследовали власть от дяди Ругилы в 434 году, а с 445-го, после убийства Бледы, — единолично. В его ставке на территории современной В