Евдокия Р Ф Т

За Полярным кругом, в трёхстах километрах от Северного Ледовитого океана, стоит город. Когда-то в нём жило почти триста тысяч человек — горняки, инженеры, учителя, врачи, дети. Сейчас — около шестидесяти восьми тысяч. В некоторых кварталах из десяти квартир жилые — три или четыре. Остальные смотрят на улицу пустыми глазницами выбитых окон. Это Воркута. И она не умерла. Она — сжимается. Воркута не выросла сама по себе — её построили. В буквальном смысле: первыми строителями были заключённые ГУЛАГа. Лагерь Воркутлаг появился здесь в конце 1930-х годов, и именно руками заключённых были вырублены первые шахты, проложены первые дороги, поставлены первые здания в тундре на вечной мерзлоте. Потом лагерная история закончилась, а город остался — и начал расти уже как советский форпост угольной промышленности. В 1960–80-х Воркута была городом с амбициями. Дворец культуры, стадион, театр, универмаг, широкие проспекты. Вокруг города — кольцо посёлков-спутников: Воргашор, Северный, Хальмер-Ю, Аяч-Я

За Полярным кругом, в трёхстах километрах от Северного Ледовитого океана, стоит город. Когда-то в нём жило почти триста тысяч человек — горняки, инженеры, учителя, врачи, дети. Сейчас — около шестидесяти восьми тысяч. В некоторых кварталах из десяти квартир жилые — три или четыре. Остальные смотрят на улицу пустыми глазницами выбитых окон. Это Воркута. И она не умерла. Она — сжимается. Воркута не выросла сама по себе — её построили. В буквальном смысле: первыми строителями были заключённые ГУЛАГа. Лагерь Воркутлаг появился здесь в конце 1930-х годов, и именно руками заключённых были вырублены первые шахты, проложены первые дороги, поставлены первые здания в тундре на вечной мерзлоте. Потом лагерная история закончилась, а город остался — и начал расти уже как советский форпост угольной промышленности. В 1960–80-х Воркута была городом с амбициями. Дворец культуры, стадион, театр, универмаг, широкие проспекты. Вокруг города — кольцо посёлков-спутников: Воргашор, Северный, Хальмер-Ю, Аяч-Я