Гульсирень Бадриева

Ночью диспетчер скорой услышал в трубке детский плач: — Мама упала, не двигается, не говорит. Я зову её — не просыпается. Приезжайте, спасите! — Не плачь, называй адрес. Через полчаса бригада стояла перед старым бараком, готовым развалиться от времени. На пороге — мальчик лет семи, худой, заплаканный, но удивительно собранный. На полу — женщина с белым лицом и посиневшими губами. — Инсульт. Срочно в больницу. Врач спросил документы и про родственников. — Некому звонить. Мы с мамой вдвоём. — А папа? — Мама говорила, что он выбрал бутылку. Так Артём, семилетний сын Ларисы, оказался в неврологии. Он не отходил от кровати, держал мать за руку и шептал молитву, которой когда-то научила бабушка. Лариса не говорила, не вставала, только смотрела в стену. Артём верил: мама полежит — и они вернутся домой. Но дни шли. Диагноз подтвердился: тяжёлый инсульт с параличом правой стороны. Врачи качали головами. Медсестра Валентина прикипела душой к мальчику. Он не просил игрушек, не капризничал. Только

Игорь сидел в машине, уткнувшись лбом в руль, и слушал, как дождь барабанит по крыше. Дворники давно замерли, стекло запотело, и мир снаружи превратился в размытое, серое пятно. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он вылетел из подъезда, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. Полчаса? Час? Больше? В висках стучало, в горле стоял ком, а перед глазами, как заезженная плёнка,