ЮЛИЯ Гербст(Бондаренко)

Тома сидела у окна старого автобуса и крепко сжимала в руках потёртую папку с документами. Автобус дёргался на каждой яме, люди вокруг раздражённо вздыхали, а водитель то и дело матерился на пробки. За стеклом тянулись серые многоэтажки, мокрые остановки и февральская грязь, от которой город казался ещё более уставшим. Тома смотрела в окно и считала про себя деньги. На карте оставалось чуть больше тысячи рублей. До зарплаты в кафе, где она мыла посуду по вечерам, было ещё две недели. Поэтому сегодняшнее собеседование казалось ей почти спасением. Работа уборщицей в офисном центре не была мечтой. Да у Томы уже давно не осталось никаких мечт. Но обещали стабильную оплату и официальное оформление, а это сейчас значило куда больше красивых слов. Она поправила рукав старого пальто и снова проверила телефон. Ни звонков, ни сообщений. Только долг за комнату в общежитии висел в голове тяжёлым камнем. Напротив сидела женщина с ребёнком лет пяти. Мальчик ел булку и крошил на сиденье, а мать даже

Тома сидела у окна старого автобуса и крепко сжимала в руках потёртую папку с документами. Автобус дёргался на каждой яме, люди вокруг раздражённо вздыхали, а водитель то и дело матерился на пробки. За стеклом тянулись серые многоэтажки, мокрые остановки и февральская грязь, от которой город казался ещё более уставшим. Тома смотрела в окно и считала про себя деньги. На карте оставалось чуть больше тысячи рублей. До зарплаты в кафе, где она мыла посуду по вечерам, было ещё две недели. Поэтому сегодняшнее собеседование казалось ей почти спасением. Работа уборщицей в офисном центре не была мечтой. Да у Томы уже давно не осталось никаких мечт. Но обещали стабильную оплату и официальное оформление, а это сейчас значило куда больше красивых слов. Она поправила рукав старого пальто и снова проверила телефон. Ни звонков, ни сообщений. Только долг за комнату в общежитии висел в голове тяжёлым камнем. Напротив сидела женщина с ребёнком лет пяти. Мальчик ел булку и крошил на сиденье, а мать даже