Леонид Н

— Только за баней не копай. Это были последние слова бабушки, которые Артём запомнил не как просьбу, а как приказ. Она уже лежала в больнице, маленькая, сухая, почти прозрачная на белой простыне. Капельница тихо считала оставшиеся часы. За окном мартовский снег съезжал с больничного козырька тяжёлыми мокрыми пластами. Артём тогда подумал, что бабушка путается. Ей было восемьдесят девять. Последнюю неделю она то звала покойного мужа, то просила закрыть ставни в доме, которого рядом не было, то вдруг спрашивала, не плачет ли телёнок в сарае, хотя телят в их семье не держали уже лет сорок. — Бабуль, какая баня? — тихо спросил он, наклоняясь ближе. Она с неожиданной силой сжала его запястье. — Та самая. За баней не копай. Там дедово. — Что дедово? Она долго смотрела на него мутными, но вдруг страшно внимательными глазами. — Не буди. И больше ничего не сказала. Через два дня Марии Егоровны не стало. А через месяц Артём приехал в посёлок Малые Боры продавать дом. Он не хотел этого делать. Но

— Только за баней не копай. Это были последние слова бабушки, которые Артём запомнил не как просьбу, а как приказ. Она уже лежала в больнице, маленькая, сухая, почти прозрачная на белой простыне. Капельница тихо считала оставшиеся часы. За окном мартовский снег съезжал с больничного козырька тяжёлыми мокрыми пластами. Артём тогда подумал, что бабушка путается. Ей было восемьдесят девять. Последнюю неделю она то звала покойного мужа, то просила закрыть ставни в доме, которого рядом не было, то вдруг спрашивала, не плачет ли телёнок в сарае, хотя телят в их семье не держали уже лет сорок. — Бабуль, какая баня? — тихо спросил он, наклоняясь ближе. Она с неожиданной силой сжала его запястье. — Та самая. За баней не копай. Там дедово. — Что дедово? Она долго смотрела на него мутными, но вдруг страшно внимательными глазами. — Не буди. И больше ничего не сказала. Через два дня Марии Егоровны не стало. А через месяц Артём приехал в посёлок Малые Боры продавать дом. Он не хотел этого делать. Но