Татьяна Павловская

Возвращаю обратно

18+
Алёна грустно смотрела на Соню. А Лизавета, сидевшая с ними за одним столом, молча пила чай.
— Сонечка, доченька, — сказала Алёна, — на чужой беде счастья не построишь.
Услышав это, Лизавета только молча вздохнула.
— Вот ещё! — недовольно фыркала в ответ Соня и строго посмотрела сначала на маму, а затем на тётю Лизу. — Ещё как построишь! Родион любит меня. А я люблю его. Значит, всё у нас будет хорошо.
— Как хорошо? — недоумевала Алёна. — Он ведь женат!
— И что? — отвечала Соня. — Подумаешь! А если он не любит свою жену? Если он любит меня? Если друг без друга мы не мыслим своё существование? Тогда как?
— А дети как же? — причитала Алёна под тяжёлые вздохи сестры. — Ведь двое их. Детей хоть пожалей. Ведь маленькие ещё.
— Вот ещё, — гордо отвечала Соня. — Меня бы кто пожалел. А дети что? Дети вырастут и всё поймут. Нет, мама, и не уговаривай. От Родиона не отступлюсь. Дело решённое. Родион будет жить у нас, мама. Я так решила. И не вздумай разрушить наше счастье. Ты меня знаешь, мама. Не дай бог, Родиону что-то у нас не понравится, или ты ему скажешь что-то не то. Пеняй на себя.
Лизавета снова тяжело вздохнула.
— Тебя, тётя, это тоже касается, — сказала Соня. — И нечего здесь вздыхать.
В ответ Лизавета молча кивнула несколько раз.
— Так он ведь не работает нигде, — продолжала Алёна. — Как же вы жить-то будете? На что? Ты не работаешь и не учишься. Он третий год на пятом курсе. Всё никак закончить не может.
— Счастливо будем жить, мама. Счаст-ли-во. Жить и учиться. Я в институт поступлю. А он, с божьей помощью, его закончит. Он ведь почему так долго учится? Потому что ему мешала его жена и дети. А теперь их не будет. Понимаешь? А ты и тётя Лиза нас прокормите. У вас денег много. А Родион сказал, что богатство деморализует.
— Как это?
— Души опустошает, вот как! — ответила Соня. — А бог велел делиться.
— Это тебе Родион сказал?
— Родион говорит, что мы все сейчас вышли на путь к счастливому будущему. Но только тех впереди ждёт счастливое будущее, кто сможет пройти этот нелегкий путь. А чтобы его пройти, нужно понять главное. Так говорит Родион.
— А что главное?
— Главное — это отвлечься от всего, к чему стремятся другие. Отказаться от ненужного. Погрузиться в чистоту и почувствовать, наконец, себя Человеком! С большой буквы. Который способен совершать великие поступки на пути к своему счастью. Так говорит Родион. Всё, мама, не утомляй меня своими глупыми вопросами. Ты всё равно не поймёшь главного. Родион говорит, что вы — потерянное поколение. С вами невозможно договориться. Вы не способны на решительные поступки. Вы — трусливые, жалкие людишки. Вы привязаны к своему прошлому. И не хотите с ним расставаться. А за нами — будущее. Потому что мы не привязаны. И мы ещё способны отказаться. Поняла?
— Поняла.
— Вот и хорошо. А тебе, тётя Лиза, хватит вздыхать. Смирись с тем, что твоя племянница выросла. И хоть ты женщина тихая, всё больше молчишь и из комнаты своей редко выходишь, но, сама понимаешь, всякое может быть. Вдруг ты не так на Родиона посмотришь. А он расстроится. Поняла?
Лизавета снова вздохнула.
— Да поняла она, дочка, поняла, — грустно глядя на сестру, ответила за неё Алёна Ивановна. — Всё она поняла.
*****
И уже на следующий день Родион решительно вошёл в квартиру. Снял рюкзак. Огляделся.
— Мило, — сказал он. — Прихожая большая. Собак нет?
— Нет. Кошка есть.
— Я не люблю кошек, Соня, ты же знаешь. Великие люди с кошками не живут. Будь добра, сделай так, чтобы уже сегодня этой мерзости в моём доме не было.
— Всё сделаю, любимый.
— Ещё сделай мне чай и бутерброды с жареной корюшкой. Кухня у нас где?
— Там.
Родион пил чай, ел бутерброды с жареной корюшкой и оглядывал кухню.
— Кухня большая, но мрачная, — сказал он. — Ремонт нужен. А часы громко тикают.
— Мрачная, — согласилась Соня. — Ремонт сделаем. Позже. А часы я сниму прямо сейчас.
— И цветы с подоконника убери. Прямо сейчас. Не люблю.
— Уберу.
— А кроме нас с тобой в квартире ещё кто-нибудь проживает? — спросил Родион, когда часы и цветы были убраны.
— Мама и сестра её.
— Сестра?
— Ну, тётка моя. Я же говорила.
— Ничего ты мне ни про какую тётку свою не говорила. Не выдумывай. Наверное, хотела сказать. Но не сказала.
— Ты прав. Не сказала. Забыла, наверное.
— Вот это другое дело. И что там тётка?
— Тётка моя здесь ещё живёт. Лизавета Ивановна. Но у неё своя комната и она мешать не будет.
— Ещё бы ей мешать нам. А она здесь на каком основании?
— А на том же, что и мама.
— А мама твоя почему здесь?
— Так они обе, когда ещё их родители живы были, мои бабушка и дедушка, эту квартиру от государства получили. А потом они её приватизировали. Давно это было. Ещё до моего рождения. Вот с тех пор и живут.
— А почему здесь? Почему не там, где им лучше будет? В специальных заведениях. О них там заботятся, и всё такое. Еда, сон, прогулки. Всё по расписанию.
— А они здесь только из-за меня. Я ведь нигде не работаю. Ну вот они меня и содержат. А вчера я договорилась, они будут нас двоих содержать. Завтраки, обеды и ужины готовить. Ещё стирать и посуду мыть. В квартире убираться. Создадут нам все необходимые условия.
— Понятно. Ну, пусть живут, если так. Специальное заведение от них никуда не денется. Будут плохо себя вести, сразу туда и поедут. Правильно я говорю?
— Конечно, правильно, любимый. Ты всё и всегда говоришь правильно. Ты у меня — гений.
--Я всё и всегда говорю так, как оно и есть на самом деле, — задумчиво произнёс Родион, — поэтому я и гений. А где моя комната?
— Пойдём, покажу.
Родион нехотя поднялся из-за стола и пошёл за Соней.
— Вот твоя комната. В смысле, наша.
— А чего она такая узкая? Три метра на шесть. Ужас какой. Здесь же не развернуться. Это ты так меня любишь, Соня? А окна на какую сторону?
Родион достал из кармана компас. Сверился.
— На западную? — ужаснулся он. — Нет, Соня. Мне эта комната не подходит. А ещё какие комнаты в квартире есть?
— Мамина комната.
— Покажи.
Они прошли в комнату Алёны Ивановны.
— Ну, вот. Совсем другое дело. С видом на Неву. Я буду здесь, а мама твоя пусть в мою переезжает. Договорились? Зачем ей вид на Неву?
— Договорились, любимый.
— А мама твоя где сейчас?
— Работает.
— Кем?
— Искусствоведом. Работает с музеями и антикварными магазинами.
— Антикварными магазинами, говоришь? — Родион жадно облизал губы.
— Ага. К ней за консультацией со всей страны приезжают.
— Зачем?
— Устанавливать подлинность. Оценивать.
— Что оценивать?
— Ювелирные украшения, полотна живописцев. Мебель старинную. Много всего. Она даже иногда домой работу приносит. Портсигары, часы старинные.
— Серебряные?
— Бывает и золотые. А бывает и с драгоценными камнями. Изумруды, сапфиры, рубины.
— Оценивать произведения искусства? — брезгливо произнёс Родион. — Тем более дома! Мерзкое занятие. Но с этим я позже разберусь. Покажи комнату тётки.
По пути Родион заглянул в кладовку. Увидел топор.
— А это здесь зачем?
— А это мама с дачи привезла. Точить.
— У нас ещё и дача есть?
— Ага, — равнодушно ответила Соня. — В Павловске. Если хочешь, можем летом туда поехать. А вот комната тёти Лизы.
— Шикарная комната у тёти Лизы, — сказал Роман, глядя на стрелку компаса. — Лучше, чем у твоей мамы. А Лизавета где сейчас? Тоже что-нибудь оценивает?
— Нет. Она в баню пошла.
— В баню? В какую баню? У вас что, ванны нет?
— Есть. Но у неё привычка такая. Ещё с советских времен осталась.
-- А тетка  твоя где работает?
— А нигде не работает. Она на пенсии. Всё хозяйство здесь на ней.
— Я вот что думаю, Соня. Пока мы с тобой не уехали в Павловск на мою дачу, переселим-ка Лизу к твоей маме. Правильно? Им вдвоём веселее будет. А её комнату я себе под кабинет заберу. Я уверен, твоя тётя против не будет.
— А чего ей против-то быть?
Когда Лизавета вернулась домой, все её вещи были перенесены в комнату сестры.
Соня и Родион встретили её в прихожей.
— Знакомься, тётя Лиза, это Родион, — весело сказала Соня. — Это про него я вчера говорила. Правда, он красивый?!
— Ты куда направилась, Лизавета? — сказал Родион. — Оглохла, что ли? С ней здороваются, а она как будто не слышит. Теперь это уже не твоя комната. Ну, ты посмотри на неё. Наглая. Ты теперь у сестры живёшь. Слышь, чего говорю?
Лизавета молча заглянула в свою комнату. Затем прошла в кладовку и взяла оттуда в левую руку топор. Подошла к Родиону, взяла его правой рукой за шиворот.
— Я не понял, — испуганно прохрипел он. — По какому праву Вы себе позволяете...
Родион попытался освободиться, но у него ничего не вышло. Лизавета была примерно на голову выше Родиона и вдвое шире его. А хватка у неё была железная.
— Будешь рыпаться, — тихо сказала она и сунула Родиону под нос топор, — стукну. Чей рюкзак в прихожей?
— Мой.
— Забирай. Ещё твоё здесь есть что-нибудь?
— Нет.
— Тогда уходим.
— Но...
— Молча. Спускаемся по лестнице. Дальше ты вызываешь такси. И едем к тебе домой. Понял? Если да, кивни. Молча.
Родион несколько раз кивнул.
— Тётя Лиза! — воскликнула Соня. — Но я люблю его.
— С тобой после, — сухо ответила Лизавета, вывела за шиворот Родиона из квартиры и ногой захлопнула дверь.
Они молча спускались. На третьем этаже повстречали Семёна, бывшего мужа Алёны и отца Сони. Глядя на Лизавету с топором в одной руке и с Родионом в другой, Семён испуганно прижался к стене.
— Здравствуй, Лиза, — тихо сказал он. — А я дочку Сонечку проведать пришёл. Соскучился.
— Здравствуй, Семён.
— А вы куда это?
— Да вот, — ответила Лизавета, — возвращаю обратно.
— Понимаю, — ответил Семён, вспоминая, как и его когда-то вот точно также Лизавета навсегда вывела из жизни Алёны.
Прежде чем выйти из подъезда, Лизавета засунула топор за ремень джинсов и застегнула плащ.
— Не вздумай дёргаться, — сказала она Родиону.
— И в мыслях не было, — ответил Родион.
— Я этот топор могу на сорок метров кинуть.
— Охотно верю.
Подъехало такси. Через двадцать минут они вышли из машины. Вошли в подъезд. На лифте поднялись на десятый этаж.
— Ключи от квартиры есть?
— А как же. Что же я, от жены и детей без ключей уйду? За кого Вы меня принимаете, Лизавета Ивановна?
— Открывай.
Вошли в квартиру. В прихожую вышла Аглая, жена Родиона.
— Ваш? — спросила Лизавета.
— Мой, — ответила Аглая, с удивлением глядя на женщину, которая за шиворот держала Родиона.
— Забирай, — сказала Лизавета, отпуская Родиона и толкая его вперед. — А если ещё раз увижу твоего мужа со своей племянницей, накажу. И его, и тебя. Поняли?
Аглая испуганно смотрела на Лизавету.
— Поняли, — за двоих ответил Родион. — Как не понять. Всё ясно. Не увидите. Обещаю. Больше никогда.
Лизавета ушла. Родион прислонился к стене и без сил опустился на пол.
— Ты не представляешь, любимая, что мне пришлось пережить, — тихо сказал он. — Достоевщина какая-то. Я думал, такое в наше время невозможно. Ошибался. Надо будет перед сном Пелевина почитать. Чтобы успокоиться.
Послышался плач одного ребёнка. Затем заплакал и второй. Аглая ушла к детям. Родион, прислонившись к стене, сидел на полу в прихожей. Его глаза были закрыты. Он погрузился в медитацию. Ему необходимо было отвлечься от всего, что мешает жить. #Млекс_опусы
© Михаил Лекс, автор рассказа.
Канал на Дзене: «Как стать счастливым?»