Александр Анисимив

— Не пойду! — сказала юная Авдотья и даже ножкой топнула. — За него не пойду, что хотите со мной делайте, хоть режьте, я и попу объявлю, что не согласна, пуще опозоритесь! В горнице царил полумрак, свечи в тяжелых подсвечниках метали длинные, дрожащие тени по ликам святых на иконных окладах. Княжна стояла перед раскрытым ларцем с приданым, где на соболях лежал расшитый жемчугом убрус, но её пальцы не касались шелка. Вместо того чтобы в последний раз примерить очелье, она вдруг медленно повернулась к дверям — и в горнице наступила та звенящая тишина, какая бывает перед грозой. — Не пойду, — прозвучало не как каприз избалованной девицы, а как приговор. Было это не позднее осени 1546-го, в ту пору, когда юный государь Иван Васильевич только начинал править самостоятельно, а знать, пережившая годы боярского правления, вновь схлестнулась в борьбе за место у трона. Княжна Авдотья Ивановна Мезецкая, дочь Ивана Михайловича Меньшого Мезецкого и княгини Евфимии Протопоповой, осталась сиротой ещё