Сергей Цикура

Он стоял посреди степи, бритый почти наголо. Один длинный локон свисал с макушки — завитой, ухоженный, почти нежный на фоне загорелого лица с обвисшими усами. Чужеземцы, впервые видевшие запорожца, не понимали: это воин или шаман? Воин. И именно этот локон должен был решить его судьбу после гибели. История чуба — это не история о моде. Это история о том, как один клок волос превратился в личное дело между казаком и Богом. Прическа, которую запорожцы называли чуб, чупрына или оселедец, появилась задолго до самого казачества. Кочевники носили похожие локоны по всей Евразии — от венгерских равнин до маньчжурских степей. Скифские мумии, которых находят в курганах, уже несут на черепах следы этой традиции. По-тюркски такая прическа называлась айдар, и она переходила из культуры в культуру вместе с лошадьми, оружием и торговыми путями. Это не случайность. Степь не знала государственных границ. Она знала силу. Когда именно запорожцы переняли оселедец — точно неизвестно. Скорее всего, это про