Iroda Abdullaeva

В субботу утром Людмила пекла блины. Не потому что хотелось — просто суббота, просто надо было чем-то занять руки. Сын позвонил вчера вечером, как обычно — коротко, деловито: «Мам, всё нормально? Ну и хорошо». Людмила сказала «и у меня нормально» и положила трубку, и долго потом сидела на кухне, смотрела в окно. Нормально. Пятьдесят восемь лет, пенсия с прошлого года, кот Борька, герань на подоконнике. Сын Алёша в Екатеринбурге, невестка вежливая, внук Митя видит её по праздникам и называет «баба Люда» немного деревянным голосом, как называют малознакомых людей. Нормально. Тесто получилось хорошее — Людмила налила на сковородку первый блин, подождала. За окном шёл май, яблоня во дворе цвела белым, и был бы хороший день, если бы не это фоновое, привычное, как шум в ушах — ощущение, что чего-то нет. Чего-то, что должно было быть. В дверь позвонили в половине одиннадцатого. Людмила вытерла руки о полотенце, пошла открывать — думала, соседка Клава, та иногда заходила за солью или просто та

Виктор приехал в родной город в пятницу вечером, а в субботу с утра пошёл к нотариусу. Дело было несложным — дом родителей оформить на продажу, подписать бумаги, передать риелтору. Отец умер три года назад, мать в прошлом году. Виктор жил в Новосибирске — работа, квартира, взрослая дочь. В родном городе бывал редко, с каждым разом всё реже. Нотариус принял быстро, бумаги были готовы. Виктор вышел на улицу — впереди был вечер и обратный поезд завтра в полдень. Можно было сразу в гостиницу. Но что-то потянуло пройтись. Октябрь. Деревья почти голые, листья лежат пластами на асфальте — рыжие, коричневые, кое-где жёлтые. Виктор шёл без цели по улицам, которые помнил и не помнил одновременно: что-то снесли, что-то построили, а что-то стояло точно так же, как сорок лет назад, только постарело. Остановился у кафе «Октябрь» — когда-то называлось «Юность», потом переименовали. Через стекло было видно: внутри много людей, гирлянда, стол с едой. Чей-то праздник. Заходить не собирался. Но было холо