Виктор Пономаренко

Мы привыкли представлять крещение Руси как идиллическую картину: солнечный день, благообразные старцы в белых рубахах и радостный народ, входящий в воды Днепра. Однако если отбросить многовековой лакированный налёт летописной пропаганды, перед нами встаёт совершенно иная реальность. 988 год стал не моментом духовного просветления, а жёсткой административной реформой, шоковой терапией и сломом векового уклада. Князь Владимир Святославич не просто менял веру — он менял культурный код целой страны, и делал это методами, которые сегодня шокируют не меньше, чем средневековые хроники. Разберёмся, как на самом деле проходило крещение Руси, почему Новгород горел, а древние боги просто «сменили имена», и какую цену заплатили наши предки за вход в клуб европейских держав. Возвращаясь из Корсуни, Владимир вёз в Киев не только византийскую принцессу Анну и мощи святых, но и чёткий план по уничтожению собственного прошлого. Всего 8 лет простоял созданный им языческий пантеон. Теперь эти идолы стал

Чтение называют привычкой для ума. Но у него, похоже, есть и куда более приземленный эффект, который люди любят недооценивать. На прошлой неделе я сидела и думала: почему одни книги мы открываем на пять минут, а другие становятся частью жизни? И чем дольше я смотрю на эту тему, тем сильнее убеждаюсь: чтение работает не только на кругозор, но и на самочувствие. В Йельском университете наблюдали за взрослыми людьми 12 лет и увидели, что те, кто читает книги от 30 минут в день, живут в среднем на 23 месяца дольше тех, кто не читает. Сразу скажу: это не волшебная кнопка и не обещание, что книга добавит ровно два года всем подряд. Но сама связь слишком интересна, чтобы отмахнуться от неё. Я часто слышу от своих ровесников похожую реакцию: "Ну да, читать полезно, кто бы спорил". А потом выясняется, что у многих чтение осталось где-то в прошлом, как хорошая привычка из другой жизни. И вот здесь начинается самое важное. Не в цифре самой по себе, а в том, что за ней стоит целый образ жизни, в к

Читая Повесть временных лет я обратил внимание на тот факт, что автор с самых первых строк своего повествования настраивает нас на чтение повести, а не летописи в прямом понимании этого слова. Но повесть эта не простая, а особая. Эта особенность проявляется во втором же предложении: По потопе трое сыновей Ноя разделили землю - Сим, Хам, Иафет. Автор вводит в свое повествование библейских персонажей. Эта особенность заставляет читателя воспринимать все написанное как некую абсолютную истину, не подлежащую сомнению. Довольно просто, но чрезвычайно эффективно. В Иафетовой же части сидят русь, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Ляхи же и пруссы, чудь сидят близ моря варяжского. А в этом отрывке содержится информация, на которую историки почему-то редко обращают внимание. Перечисляя народы Иафетовой части мира, летописец намеренно выделяет два народа: русь и чудь. И если присутствие руси здесь