Anna Volkova

– Мам, это всё на помойку. В новую квартиру старьё не повезём. Марина сказала это, не оборачиваясь, и грузчик в оранжевой куртке уже подхватил швейную машинку за станину. «Подольск», чёрная, с золотым узором по боку, на деревянной подставке. Сорок лет фабрики и ещё пятнадцать после – заказы соседкам, шторы, детские платья, подгибка брюк по пятьдесят рублей. – Поставь, – сказала Нина Фёдоровна. Грузчик посмотрел на дочь. – Мам, ну ей полвека. Ты на ней сколько не шила? Лет десять. – Три года. – Тем более. В новой квартире её и ставить некуда, там всё продумано, дизайнер делал. Машинку вынесли на площадку и приткнули к мусоропроводу, рядом с горкой из старого паласа и коробок. Следом пошёл сервант. Потом два стула. Потом фикус, который она держала с той зимы, когда хоронили мужа, и который на площадке сразу стал выглядеть жалко, как всё, что вынесли из дома. – Она у меня упрямая, вы не обращайте внимания, – сказала Марина грузчикам, и те засмеялись. Из коробки, которую грузчик нёс мимо,