Татьяна Татьяна

— Лена, это хорошо, — сказал папа. — Но ты умеешь больше. Зачем ограничиваться? Лена стояла в прихожей с дипломом в руках. Красный диплом. Пять лет учёбы, одна четвёрка за всё время — по физкультуре, не по специальности. «Зачем ограничиваться». Это был её диплом с отличием. Она поступила в аспирантуру на следующий день после защиты. Как будто уже знала что диплома будет мало. — Аспирантура это хорошо, пап, — сказала она. — Хорошо, — согласился папа. — Но смотри — не застрянь там надолго. «Не застрянь». Лена убрала диплом. Пошла на кухню. Папа всю жизнь так говорил. С детства. Школа — «могла бы лучше», даже когда пятёрки. «Пятёрка это хорошо, но ты умеешь больше, Лена». Что значит «больше» — она не понимала. Что сверх пятёрки? Олимпиада по химии — второе место. «Почему не первое?» Первое место на следующий год. «Хорошо. Теперь держи уровень». Университет — поступила на факультет который хотела. «Хорошо. Смотри не расслабляйся». Красный диплом — «зачем ограничиваться». Аспирантура — «не

Телефон зазвонил — незнакомый номер. Она взяла не думая, машинально. — Алло. — Алло. — Пауза. — Катя, это Ира. Не кладь трубку. Пять секунд Катя стояла с лопаткой в руке и смотрела в котлеты. «Не кладь трубку». Значит — знает что Катя может положить. Потому что знает её. Пятнадцать лет — а знает. — Слушаю, — сказала Катя. Ире Катя доверяла с восьмого класса. Двадцать пять лет назад. Две девчонки за одной партой — случайно пересадили после какого-то скандала в классе. Разговорились. Стали дружить. Десять лет — лучшие подруги. Вместе поступали, вместе снимали квартиру, вместе переживали всё — первую любовь, первую работу, первый серьёзный разговор что жизнь непростая штука. Потом появился Кирилл. Катя с ним познакомилась в двадцать восемь. Встречались полтора года. Ира знала о нём всё — потому что так бывает у лучших подруг: знаешь всё. И он знал Иру — несколько раз виделись, посиделки, всё нормально. Потом Кирилл перестал отвечать на звонки. Потом объяснил — коротко, отводя глаза — что

— Нина, бабушка тебя явно выделяла, — сказала двоюродная Алла. Голос — обиженный, уверенный. Громко — чтобы за столом слышали. — Нам она столько не давала. Это несправедливо. Нина смотрела на сестру. «Несправедливо». Поминки, девятый день. За столом человек двадцать — вся родня. Люди ели, разговаривали, вспоминали. И вот — Алла. При всех. — Алла, — сказала Нина, — давай потом поговорим. — Нет, я хочу сейчас. — Алла не понижала голос. — Бабушка тебе помогала финансово. А нам с Петей — нет. Это нечестно. Нина положила ложку. — Хорошо, — сказала она. — Поговорим. Бабушка Мария Ивановна умерла в октябре. Восемьдесят три года, сердце. Тихо, во сне. Хорошая смерть. Она оставила двушку в Подмосковье и немного денег на книжке. Квартира делилась между двумя детьми — дочерью Верой и сыном Павлом. Нина — дочь Веры, Алла и Петя — дети Павла. Двоюродные сёстры и брат. Квартиру решили продать, деньги поделить по-честному. Небольшое — но справедливое. Алла заговорила о другом. Нина приходила к бабушк

— Ленуся, я тут немного переставила у вас кастрюли — теперь удобнее будет! — сказала Тамара Борисовна, снимая фартук. — И книги по полкам разложила — по размеру красивее. А то у вас какой-то хаос был. «Хаос». Лена стояла в прихожей с пакетами — только с работы. Пять вечера, магазин, три пакета. Тамара Борисовна пришла пока Лены не было — у неё есть ключ. Дал Серёжа. «Мама иногда заходит покормить кота, пока нас нет». Кота они завели три года назад. Тамара Борисовна «иногда заходила» — чаще чем с котом договаривались. — Спасибо, — сказала Лена. Поставила пакеты. Прошла на кухню. Кастрюли теперь стояли не как она привыкла — большие впереди, маленькие сзади. Теперь — по-другому. По логике Тамары Борисовны. Книги на полке в гостиной — они с Серёжей расставляли по темам и любимым авторам. Теперь — по размеру. Высокие слева, маленькие справа. Красиво. И совершенно непонятно где искать нужную. — Красивее, — повторила она тихо. — Да. Это было не первый раз. Тамара Борисовна приходила раз в две

— Катя, что ты здесь делаешь? — сказал Андрей, поднимая взгляд от монитора. Голос — растерянный. Глаза — испуганные. — Ты же говорила что едешь к маме. Я думал... — Я соврала, — сказала Катя. Она прошла в его кабинет, закрыла дверь, села напротив. Положила сумку на стол. Андрей смотрел на неё. На столе у него — чашка с кофе, стопка документов, телефон. Тот самый телефон с той самой перепиской. — Катя, что происходит? — Я тебе расскажу, — сказала она. — Мне нужно минут пятнадцать. У тебя есть? Он смотрел на неё ещё секунду. Потом встал, запер дверь. Сел обратно. — Слушаю. Три месяца назад она нашла переписку случайно. Андрей оставил телефон на зарядке — ушёл в душ, телефон лежал на тумбочке. Она не искала. Просто взяла посмотреть время — и увидела уведомление. Сообщение от «Маш» — имя которое она не знала. Текст: «Соскучилась. Ты когда?» Она открыла. Прочитала переписку — сколько успела пока не услышала воду. Положила телефон точно так как было. Андрей вышел из душа. Спросил «не холодно

— Мам, — сказал Лёша, — ты же понимаешь. Фитнес, курсы, поездки. Если так тратить — потом ничего не останется. Нам с Таней потом... Он не договорил. Наталья Сергеевна сидела за кухонным столом и смотрела на сына. Лёше тридцать восемь. Хороший мужчина. Работает, семья, Таня хорошая жена, внуки — Миша и Варя. Наталья Сергеевна любила их всех. И сейчас сын говорил ей: живи скромнее, потому что нам потом. — Лёш, — сказала она спокойно, — ты не договорил. — Я имею в виду... ну, наследство в конце концов. — Наследство. — Ну да. Мам, ты же понимаешь. Мы рассчитываем... — Понятно, — сказала Наталья Сергеевна. — Чай хочешь? Это был не первый такой разговор. Первый был весной когда Наталья Сергеевна записалась на английский. Лёша приехал, увидел счёт за курсы на холодильнике. «Мам, зачем тебе английский? Тебе шестьдесят два». Она сказала: «Хочу». Лёша покачал головой. Второй — когда она съездила в Калининград с подругами. Три дня, тридцать тысяч рублей на всё. Вернулась довольная. Показала фотог