Фильтр
добавлена сегодня в 06:26
О ПРОПАГАНДЕ ТРУДА
Наткнулся на статью некогего Евгения «Об антитрудовой пропаганде». Статья не длинная и написана хорошим, бойким языком[1].Чем этот текст интересен прежде всего? Тем, что автор пытается ответить на вопросы, на которые уже не раз и не два давался ответ. Причём отвечали – аж в позапрошлом веке. Если бы Е. Супер почитал К. Маркса, Ф. Энгельса и В. Ленина, он бы узнал, откуда берётся «антитрудовая пропаганда», с чем её едят и как с ней бороться.
Евгений – явный идеалист. Он пытается искать корень тех или иных общественных явлений – в области человеческого сознания. И методы борьбы с пороками общества он видит, прежде всего, в «правильном воспитании» и «правильно поставленной пропаганде» – то есть в изменении сознания людей. Но на самом деле путь, предложенный Евгением, ведёт в тупик. И сейчас я постараюсь объяснить, почему так.
Евгений интересуется:
как получилось, что труд из занятия достойного превратился в презираемое – и есть ли шанс вернуть ему почётное звание?
Получилось всё – очень просто. В стране произошла реставрация капитализма, снова возник эксплуататорский строй, правящим классом стали капиталисты – Прохоров, Абрамович, Потанин и прочие господа, которые живут с присвоения результата труда других людей. То есть – трудящиеся ковыряются в шахтах и потеют за станками, а с результатов их труда Прохоров летит в Куршавель на собственном самолёте, под завязку забитом симпатичными юными проститутками. На вопрос, не много ли денег тратится на пьянку, Прохоров беззаботно отвечает: «Гномики ещё накопают!» Потом, вернувшись с курорта отдохнувшим, бодрым, загорелым и несколько поиздержавшимся, Прохоров даёт интервью, в котором сетует на ленивых «гномиков», которые копают всего по 8 часов в сутки, и выступает с инициативой ввести 12-часовой рабочий день. То есть правящий класс трудящихся не только эксплуатирует, но и откровенно презирает. А в обществе всегда господствуют идеи правящего класса. Соответственно, господствует представление о труде как об унизительной повинности, которую вынуждены нести неудачники, по глупости, вялости или нерасторопности не сумевшие «устроиться в жизни получше». И ведь действительно – сегодня большинство людей на работу ходят не ради того, чтобы «счастье труда» испытать, не ради того, чтобы построить счастье для всего прогрессивного человечества, не ради самосовершенствования, а только для того, чтобы тупо с голоду не помереть. Наблюдая за тем, как хозяин-буржуй присваивает себе результаты чужого труда, работяга, естественно, не загорается энтузиазмом и не рвётся в ударники – наоборот, он старается, по возможности, работодателя напарить, сделать поменьше, а получить побольше. Вот и Евгений сетует, что нашим юным согражданам, мол, внушают, что:а) они совершенно уникальные создания, перед которыми жизнь и общество в долгу;
б) работа – это досадная неизбежность, а желать нужно того, чтобы достичь такого положения в обществе, которое тебя от неё избавит (выйти замуж за олигарха, ловко подрезать краевой бюджет и т.п.);
в) энергоэффективнее ни к чему не стремиться, потому что (как обещают масс-медиа) рано или поздно появится волшебник/представитель тайной силы, который откроет тебе твою уникальность (владение сверхспособностями, наследный титул тайного принца Вселенной и т.д.) и превратит из тусклого офисного червя в героя.
Не очень хорошие жизненные установки, да. Только при чём тут «пропаганда»? Разве в окружающем бытии наши юные сограждане не видят, что на самых верхних ступеньках общественной иерархии сидят как раз пресловутые олигархи и «ловкие подрезальщики бюджетов»? Разве наши юные сограждане не понимают, что на эти самые «верхние ступеньки» путь ведёт отнюдь не через карьеру токаря-ударника? По крайней мере, сегодняшние обитатели «верхних ступенек» – явно не шахтёры-стахановцы. Так что пропаганда – дело десятое. Если её установки будут вступать в противоречие с окружающей реальностью – пропаганда будет бесплодной, хоть ты самого Маяковского на помощь призови. Вон, в позднем СССР на каждом углу плакаты «Слава труду!» висели, а при этом в объективной реальности юношество видело, что спекулянт-фарцовщик, рекетир-вымогатель и барыга-кооператор живут куда лучше, привольнее и веселее честного труженика – у них самые модные шмотки, самые дорогие машины и самые красивые девочки, у них везде всё схвачено, их уважают власти и побаиваются обыватели…
Ну, и так далее. Отсюда и та «девальвация труда как идеала», по поводу которой сетует Евгений.
Такое положение вещей – не ново, оно называется «отчуждение труда», это не результат дурного воспитания, но объективный социальный процесс, присущий любому классово антагонистическому обществу. Маркс писал об этом процессе следующее:
«Труд является для рабочего чем-то внешним, не принадлежащим к его сущности; в том, что он в своём труде не утверждает себя, а отрицает, чувствует себя не счастливым, а несчастным, не развивает свободно свою физическую и духовную энергию, а изнуряет свою физическую природу и разрушает свои духовные силы. Поэтому рабочий только вне труда чувствует себя самим собой, а в процессе труда он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он тогда, когда он не работает; а когда он работает, он уже не у себя. В силу этого труд его не добровольный, а вынужденный; это – принудительный труд. Это не удовлетворение потребности в труде, а только средство для удовлетворения всяких других потребностей, но не потребности в труде. Отчужденность труда ясно сказывается в том, что, как только прекращается физическое или иное принуждение к труду, от труда бегут, как от чумы. Внешний труд, труд, в процессе которого человек себя отчуждает, есть принесение себя в жертву, самоистязание. И, наконец, внешний характер труда проявляется для рабочего в том, что этот труд принадлежит не ему, а другому, и сам он в процессе труда принадлежит не себе, а другому». («Отчуждённый труд»[2])
Вот строят неподалёку многоквартирный элитный дом. Строители понимают, что ни они сами, ни их дети, ни их близкие, ни их знакомые в таком доме никогда жить не будут, им сто лет пахать нужно, чтобы на комнату в таком доме накопить. Поэтому особого желания построить дом у строителей нет. Заинтересованности в скорейшем завершении постройки – нет. Стремления выполнить работу как можно качественнее – нет. Есть только желание побыстрее отбыть «повинность», получить зарплату и наконец-то уже отправиться по СВОИМ делам. Если этих строителей даже заставить по часу утром и вечером слушать трансляции лекций, рассказов и песен о благородной сущности труда, положение дел не изменится. Строитель может даже очень сильно любить своё дело само по себе, но горбатиться на дядю он никогда не полюбит. Тем более, что «дядя» по сути – враг трудящегося, он трудящегося обирает, он трудящегося угнетает, он на трудящегося плюёт и даже не считает нужным скрывать своё к нему презрение.Впрочем, Евгений не считает отчуждение уважительным поводом для того, чтобы с прохладцей относиться к труду.
«Я не хочу вкалывать «на дядю». Я не стану жилы рвать для того, чтобы он себе новую яхту купил!». «Чтобы хорошо трудиться, нам нужна идеология. Мы должны понимать, что делаем что-то полезное для страны, для общества. Даёшь новую Конституцию, тогда и поговорим!»
Нередко за подобными формулировками прячутся обычные тунеядцы и лодыри. Они всё ждут, когда им создадут «нормальные условия», очень сильно попросят – и только тогда, может быть, они засучат рукава. На самом деле не засучат, а найдут какие-нибудь новые отговорки.
Вот тут уже есть повод заподозрить, что мы имеем дело не с добросовестными заблуждениями, но – с буржуазной пропагандой. Мол, пашите, ленивые анчоусы, нехрен про какие-то там «условия труда» заикаться! Но допустим, что Евгений – просто идеалист и его выкладки суть результат идеалистических заблуждений. И он подтверждает такую версию следующим пассажем:
Идеология и «новая Конституция» должны быть в первую очередь в голове человека. Эта конституция очень простая – «плохо работать – стыдно». И не важно, где ты при этом трудишься – «на дядю», госкомпанию или себя самого. Стыдно должно быть перед собой, перед близкими, в конце концов, перед предками, незримо стоящими за твоей спиной, то есть, в конечном счёте, перед своей страной. Но если по идейным соображением человеку и правда претит работать на частный бизнес, он должен искать себе другие варианты самореализации, ведь насильно сегодня никто никого не держит. Правда, такой поиск сам по себе есть величайший труд. Найти дело по душе, не перебрав множество вариантов и не набив шишек, пожалуй, не удавалось ещё никому.
То есть трудящийся должен думать не о том, что он со своими доходами никогда не сможет себе жильё приобрести, устроить ребёнка в престижный ВУЗ, или оплатить сложную хирургическую операцию престарелому родителю, например. Он должен думать, что «плохо работать – стыдно». И такая светлая мысль должна, видимо, трудящегося согреть и заставить выполнять три нормы за смену. Идея не новая. В позднем СССР даже кино сняли под названием «Влюблён по собственному желанию», герой там таким вот «аутотренингом» занимался.
Но сколько мантры себе под нос ни повторяй, всё равно бытие определяет сознание, а не наоборот. Общество устроено несправедливо и неосознанный протест против этой несправедливости – нелюбовь к труду. Евгений предлагает рецепт «лечения» – изменить сознание людей, заставить людей полюбить труд силой воспитания, силой государственной пропаганды, силой личного примера. Рекомендации, трогательные в своей наивности! Как любой идеалист, Евгений предлагает изменить сознание, чтобы изменилось бытие. А мы, марксисты, знаем, что такие рекомендации суть чистая маниловщина. Потому что жизнь устроена совершенно противоположным образом. Чтобы граждане полюбили труд, надо преодолеть отчуждение. А отчуждение можно преодолеть – только передав средства производства из рук абрамовичей и вексельбергов в руки всего общества. Тогда труженик будет знать, что результат его труда пойдёт не на супердорогой трюфель для Потанина и не на яхту для Абрамовича, но – на пользу всего общества, а значит, и на пользу самого труженика тоже. Конечно, одним щелчком мелкобуржуазное сознание не изживёшь. И при социализме ещё долго придётся бороться с пережитками эксплуататорского строя – рвачеством, любовью к лёгкому заработку и дармоедству, безответственностью, леностью и т. д. Но по крайней мере – базис для изменения сознания людей будет создан. Изменится бытие – изменится и сознание.
Этот пост, как вы понимаете, реклама изменения нашего общественно-политического бытия. То есть – реклама Социалистической Революции.
[1]http://www.odnako.org/blogs/ob-antitrudovoy-propagande/
[2]https://www.marxists.org/russkij/marx/1844/manuscr/4.htm
добавлена вчера в 23:43
добавлена вчера в 23:38
добавлена вчера в 08:41
МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА ИСТОРИЮ
Мы живем в мире движущийся материи, где не существует материи без движения, а движения без материи. Источником движения материи всегда служат заложенные в ней самой противоречия. Движение материи бывает внутренним и относительно другой материи, причем оба эти вида движения последовательно перетекают друг в друга. Об этом говорит нам закон сохранения энергии (что сумма двух видов энергии всегда неизменна), а сама энергия есть лишь мера движения. На этом важном законе природы основано большое число невероятно важных научных открытий. Материя постоянно движется и изменяется, эти метаморфозы всегда связаны с этапами развития самой материи – зарождение, зрелость, отмирание. Человеческое общество – один из видов материи, поэтому ему свойственно все перечисленное. Без понимания этих процессов, без умения применять всеобщие законы движения и развития материи – невозможно понять процессы развития человеческого общества. Новое, зарождающееся, всегда одерживает верх над старым, увядающим. Но это не всегда происходит сразу и единовременно. Новое вступает в борьбу со старым. А старое до последнего момента сопротивляется. Иногда случается так, что старое в какой-то промежуток времени перевешивает. Это не отменяет окончательной гибели старого. Для нас же важно понять, в какой момент, и чем был обусловлен временный возврат строгого. Поняв, что задало вектор дальнейшего исторического движения, какие силы за ним стояли – мы отчетливо поймем динамику переживаемого момента, пути преломления ситуации в нужном нам направлении. Но если мы встали на сторону материализма, если определили решающую роль в развитии общества за законами существования материи, то нелепицей будет преклонение перед тем или иным человеком. Мы не можем взять и сказать – что тот или иной исторический деятель разрушил (или создал) социализм. Причины поступков всякого исторического деятеля мы должны искать в окружающей среде того времени, в эпохе ее формировавшею и определившую. Поэтому на вопросы: «кто разрушил СССР?» и «почему в СССР победила контрреволюция?» – нужно отвечать с точки зрения классов, а не личностей, которые эти классы лишь представляли. Большевики взяли власть на пике классовой борьбы, когда перед российским рабочим классом стоял выбор: или уничтожить диктатуру капитала – или погибнуть под ее тяжестью. У российского пролетариата того периода была острая необходимость выработки революционного классового сознания, это был вопрос выживания. Носительницей пролетарского классового сознания стала партия рабочего класса (большевиков). Но могла ли эта партия в кротчайший срок охватить своим влиянием весь СССР? Конечно, не могла, хотя к этому активно стремились. Однако пока этого не произошло, в советском обществе существовали противоположные классовые силы, пусть и не имевшие своих политических партий. Вот что писал по этому вопросу Владимир Ленин: «Уничтожить классы значит не только прогнать помещиков и капиталистов-это мы сравнительно легко сделали-это значит также уничтожить мелких товаропроизводителей, а их нельзя прогнать, их нельзя подавить, с ними надо ужиться, их можно (и должно) переделать, перевоспитать только очень длительной, медленной, осторожной организаторской работой. Они окружают пролетариат со всех сторон мелкобуржуазной стихией, пропитывают его ею, развращают его ею, вызывают постоянно внутри пролетариата рецидивы мелкобуржуазной бесхарактерности, раздробленности, индивидуализма, переходов от увлечения к унынию. Нужна строжайшая централизация и дисциплина внутри политической партии пролетариата, чтобы этому противостоять, чтобы организаторскую роль пролетариата (а это его главная роль) проводить правильно, успешно, победоносно. Диктатура пролетариата есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и администраторская, против сил и традиций старого общества. Сила привычки миллионов и десятков миллионов — самая страшная сила. Без партии, железной и закаленной в борьбе, без партии, пользующейся доверием всего честного в данном классе, без партии, умеющей следить за настроением массы и влиять на него, вести успешно такую борьбу невозможно. Победить крупную централизованную буржуазию в тысячу раз легче, чем «победить» миллионы и миллионы мелких хозяйчиков, а они своей повседневной, будничной, невидной, неуловимой, разлагающей деятельностью осуществляют те самые результаты, которые нужны буржуазии, которые реставрируют буржуазию. Кто хоть сколько-нибудь ослабляет железную дисциплину партии пролетариата (особенно во время его диктатуры), тот фактически помогает буржуазии против пролетариата». Леваки любят противопоставлять партию рабочему классу. Они, бессовестно прикрываясь ленинской работой «Что делать?», говорят, мол, рабочие сами не могут сформировать свое классовое сознание, на это способна только интеллигенция. Следовательно, по заявлениям леваков, партия большевиков просто «хорошо учила» марксизм, а не была объективным следствием тяжелейшего положения российских рабочих. В их путанных мыслях появляются три класса: пролетариат, буржуазия и интеллигенция. На самом деле все, разумеется, не так. Интеллигенция — это не класс (так как у нее нет отдельной производственной и социальной функции, а значит нет и особых «третьих» интересов), и не свободный от общества разум. Интеллигенция — это люди интеллектуального труда, которые либо владеют средствами производства (тогда это по преимуществу буржуазия со своим классовым интересом защиты права частной собственности), либо лишены их (тогда это наемные работники, пролетарии по сути, которых эксплуатирует буржуазия). В докапиталистическую эпоху и на начальной стадии капитализма, разделение труда (умственный – физический) в основном соответствовало классовому разделению (буржуа и пролетарии). Но в эпоху империализма характер труда и классовая принадлежность уже не соответствуют друг другу. Сегодня капиталист — это не изобретатель и не управляющий лавкой, а часто просто социальный паразит, получающий доход по праву частной собственности. Капиталист, или их группа, нанимает управленца и изобретателя, делясь с ними высосанным из рабочих прибавочным продуктом. Да и многие рабочие, в силу технологического прогресса, уже не куют железо молотом, а управляют машинами, становясь их живым придатком, но работая умственно (за пультом или компьютером). И в канун Октября, и сегодня – сознание интеллигенции всегда определяется теми классовыми сознаниями, которые существуют в данном обществе. А это значит, что в буржуазном обществе (в котором мы живем) всегда будут существовать две интеллигенции: реакционная (буржуазная) и революционная (пролетарская), а между ними широкий колеблющийся слой обывателей (который выражает свой эгоистический интерес, поддерживая до поры сохранение капиталистических порядков, но не сражаясь за них). Конкретный интеллигент не сам выбирает себе классовое сознание, оно формируются у него в течение всей жизни, определяясь окружением. Однако буржуазный уклад не вечен, революционный пролетариат будет опрокидывать его снова и снова до тех пор, пока капитализм не падет окончательно, то есть пока не наступит коммунизм во всем мире. Но пока коммунизм еще не наступил, в обществе по-прежнему будут существовать различные классовые сознания. Что и происходило в СССР. Обыватели, угнетенные царями и капиталистами, воспаряли при социализме. Но так как это колеблющийся элемент – обыватели не стремились в коммунизм, более того он их пугал. Проблемы переходного периода от капитализма к коммунизму обыватели стремились решать по-старому, по-буржуазному. Так обыватель, представляющий себя мелким собственником, по дурости и ограниченности не понимал важности общественных интересов. Обыватель в социализме думал, что его личные интересы идут в разрез с интересами общества. Конечно, это не так. Например, совершенствование и развитие производств – означает сокращение рабочего времени при сохранении или даже росте материальной и духовной обеспеченности. Почему так? Потому что труд человека замещается работой машины; более совершенная машина требует меньшего времени обслуживания при многократно превосходящих труд человека результатах; следовательно, тот же или больший объем продукции выпускается уже не при восьмичасовом, а при пяти или даже четырехчасовом рабочем дне. Соответственно увеличивается свободное время, дефицит которого мы все (наемные работники) так остро сегодня ощущаем! Но что значит большее количество свободного времени? Это значит больше времени на чисто социальные, человеческие, потребности. Человек имеющий свободное время – развивается, занимается любимым делом – творчеством. Поэтому рост числа свободного времени даст резкий рост творчества. Наука и культура поднимутся на невероятные высоты! А это есть рост обеспечения человека продуктами умственного труда. Только обыватель, в силу узости исторического восприятия, этого понять не в состоянии. Обыватель при социализме хочет личной сиюминутной выгоды: персонального роста зарплаты и материальных благ. Вот из этого бытового эгоизма, из непонимания того, что «для всех» - это значит и «для меня», выросла контрреволюция.загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
Правая колонка