Real Story✔

Из цикла «Праздник каждый день!» СУДЬБА БАРАБАНЩИКА Ах, какой сегодня праздник, господа! Ни за что не угадаете. Впрочем, не буду вас интриговать. Сегодня День Обними Барабанщика! А барабанщиков мы с вами помним ещё с пионерских времён: стучали пацаны палочками в барабан, кто как умел, под душераздирающий сип-хрип-визг-вопль медного горна на пионерских линейках по торжественным дням. Но сегодня речь пойдет о барабанщиках – профессиональных музыкантах, их ещё принято в народе называть ударниками. Так вот. Я думаю, что многие из нас бывали на эстрадных концертах или видели выступления ВИА по телевидению. Но, я уверен, если мы хорошо помним стоящих на первом плане певцов-солистов или гитаристов, то барабанщиков (ударников) мы вспомнить не можем при любом желании, и это не удивительно. Солисты-гитаристы стоят у микрофонов, их видно даже из последнего ряда, а вот ударника разглядеть бывает порой очень затруднительно – половина сцены заставлена барабанами, тарелками, поди разбери, кто там за всей этой «кухней» притаился. Поэтому в шутку барабанщиков ВИА называют просто и скромно – Бойцы Невидимого Фронта! Хотя... Именно по барабанщику сверяется пульс и ритм звучания всего коллектива! «Сердце ансамбля» – иначе про барабанщика и не скажешь! А ещё больше всего ценят барабанщиков за то, что они всегда самые непьющие среди всех музыкантов! Да-да! И не мудрено! Если пьяный басист может что-то бубнить на своей «басухе», стоя от греха подальше в глубине сцены у кулисы, лишь бы не упал, то пьяный ударник – всё, капец! За что мы и готовы обнимать барабанщиков-ударников в любое время дня и ночи! * * * Первым моим барабанщиком в моём первом в жизни ансамбле был... Ринго Старр! Именно так мы прозвали нашего ударника сельского ВИА, молоденького Серёжку, за его талант! Ринго Старр – ни больше, ни меньше! Я до сих пор уверен, что наш Серёжка по природному таланту ни в чём не уступал великому ливерпульцу, но жизнь есть жизнь. Ещё неизвестно кем бы стал наш юный ударник, родись он в том же Ливерпуле или, на крайний случай, в Москве. Но наше юное дарование родилось и воспиталось в глухой сибирской деревушке, зато каким ярким было его творчество! В свои четырнадцать лет Серёга жил, дышал и бредил музыкой, проводя всё своё свободное время в нашем Доме культуры за своими барабанами: вечно что-то прикручивал, откручивал, приклеивал, переклеивал, чистил, протирал барабаны и тарелки до космического блеска! На наших застольях он всегда скромно сидел в сторонке, слушая разговоры старших, со стаканом сока или газировки в руках, единственный из нас непьщий музыкант в силу своего возраста. Да и позже спиртное Серёга не особо жаловал, честно говоря. Так сложилось, что жизнь нас раскидала по разным города. Но через тридцать лет вернулся я в то же село – а вот и Серёга! Высокий, стройный, седовласый, всё с тем же хитрым взглядом восточных глаз! Обнялись мы с моим другом-барабанщиком, как родные братья! Ну и, конечно, на одном из концертов мы «тряхнули стариной». Как оказалось, по пословице: «Талант не пропьешь!» * * * В моей практике барабанщиков было много, но особняком стоит Лёшка, весёлый, остроумнейший парень, за словом в карман никогда не лазивший, надёжный друг, отличный семьянин, правильный муж и отец. Кто бы сомневался! А буквально год назад в Лёшкином жизненном послужном списке появился, не побоюсь высокапарного слога, подвиг! Да, самый настоящий подвиг в мирное время! Правда, ни в газетах об этом подвиге не писали, ни по телеку не сообщали, но факт есть факт! Ночь. Тишина. Спит себе Лешк... Алексей Петрович в постели, десятый сон видит и... Чу! Что-то где-то трещит за окном, как пальба пулемётная. Шифер трещит, что ли? Прислушался – точно шифер громыхает, не иначе пожар?! Вскочил Лешка, глянул в окно: — Мать честная! Точно – пожар! И рванул наш бывший барабанщик на улицу, в чём был: в трусах и в майке. Рядом никого, всё село спит, да ещё и дом, знакомый до боли: проживают в этом домишке бывший Лёшкин шеф и наставник с больной женой. Как быть? Это я сейчас пишу долго, подбирая слова, а мой друг-товарищ и первоклассный барабанщик Лёшка долго не думал, а тупо выбил дверь и вытащил из пламени бессознательного хозяина, а следом и его старенькую супругу! Ещё бы пара минут и задохнулись бы старики в дыму и копоти! Вот так! Герой, о которых не пишут в газетах, чё! Ну, и как не обнять такого барабанщика?! * * * А ещё был... Об этом писать очень тяжело, но я всё-таки это сделаю в знак памяти своего младшего товарища и в знак моего уважения к его родителям... Жил-да-был в маленьком славном сибирском селе паренёк: скромный, спокойный, сын музыканта и мымы-певуньи. Музыка заняла сердце юного Серёжки с самого раннего детства. Особое место в маленьком сердечке было предоставлено барабанной установке «Амати», заманчиво поблескивающей со сцены на концертах, как заезжих музыкантов, так и местных лабухов. А тут и ансамбль подвернулся: сначала школьный скромный ВИА, а потом уже и гремевшая на всю округу местная «джаз-банда» с патлатым Пианистом во главе! Более взрослые музыканты, «женатики», отнеслись к талантливому барабанщику с любовью и уважением. Всё было просто и ясно – семнадцать лет, возраст первой любви и всё такое. Вот и барабанил в нашем ансамбле Серёга до самого призыва в армию. И ушёл весной новобранец. Девчонка верно его ждала, правда, ходила в ДК на танцы, но ни в чём неблаговидном замечена не была. Танцевала под «Траву у дома» и «Каракум» в кругу подружек, знала, что Серёга её любит, скучает, вон письма шлёт через день да каждый день. И вернулся молодой солдат в родное село. Гуляли всей улицей на «встречинах» – музыканты притащили инструменты, врезали прямо в ограде, как бывалоче. Поплясал народ всласть, но... Сергея за барабаны усадить так и не удалось. Типа, всё, ребята, завязал я с этим делом, детство кончилось, вот завтра ждут меня в местной МТМ, новый трактор обещают дать, женюсь по осени, начну новую серьёзную жизнь, без танцулек, мол, ваших. Удивились ребята его речам, но зауважали, а как же? Парень-то за два года совсем взрослым стал, не по годам практичный. Вот что армия с настоящими парнями делает! Ну, дай то Бог, как говорится! И Бог дал! И свадьба была, и квартиру молодожёнам совхоз выделил, и сын родился у Серёги с Машей. Всё было просто замечательно, как вдруг... Так не бывает! Так не должно быть! Но так случилось. Даже писать страшно. Короче, в конце сентября шёл Серёга через поле напрямик домой с работы, а тут гроза. Откуда она взялась в конце сентября в наших краях?! Сверкнула молния и... Серёги больше нет. Вот так... Ни берёзки рядом, ни сосны какой, чистое поле. И по этому полю идёт молодой, здоровый и красивый парень. Молния сверкнула – шарах-х-х-х! И – нету человека. Такая вот вышла Судьба Барабанщика. Вот и у нас тогда был такой же шок, как у тебя сейчас, милый мой друг читатель. Светлая память тебе, Серёга. ©️ Александр Волков

Когда Надежда Петровна в очередной раз стояла в шесть сорок утра на остановке, прижимая к боку хозяйственную сумку с банками для дачи, а мимо нее одна за другой проносились машины, включая серебристую «Киа» точь-в-точь как у ее зятя, который, конечно, сейчас сладко спал после вечернего сериала и никакой дачи в принципе не заслуживал, она вдруг ясно подумала: Хватит. Не в смысле «хватит ездить на дачу». Это как раз святое, вы что. А в смысле — хватит быть той самой бабулькой в троллейбусе с тележкой и выражением лица «извините, что живу». Хватит ждать, когда дочь сможет отвезти, когда зять не будет занят, когда соседка поедет в ту же сторону, когда жизнь соблаговолит подстроиться под ее надобности. У Надежды Петровны были вполне внятные желания. Поехать самой в поликлинику. Съездить на рынок. Увезти рассаду. Не слушать: «Мам, ну мы в воскресенье не можем». Не зависеть от чужого настроения, бензина и удобства. Поэтому, доехав до дачи и выматерившись про себя в адрес троллейбусов, зятьев и всей транспортной системы в целом, она в тот же вечер села за стол, налила себе чай, позвонила дочери и сказала: — Света, я решила пойти учиться на права. На том конце провода воцарилась пауза. Потом дочь осторожно спросила: — Мам… серьезно? — А похоже, что я шучу? Зять Костя, судя по фону, услышал и заорал из комнаты: — Надежда Петровна, если что, я за! Я вам даже конусы куплю! — Ты мне лучше не конусы купи, а не закатывай глаза, когда я попрошу отвезти меня на рынок, — отрезала она. — Но за поддержку спасибо. К удивлению Надежды Петровны, семья не только не была против, а даже оживилась. Дочь тут же нашла три автошколы. Внук Мишка сказал: — Бабуля, это будет огонь. Ты прикинь: ты, черные очки, руль, «Дорожное радио». Надежда Петровна засмеялась и чмокнула его в щеку. Через неделю она уже сидела в классе автошколы, среди юных тел, одно из которых все время пахло энергетиком, второе — сладкими духами, а третье — самоуверенностью. Учебник лежал перед ней, ручка тоже. Надежда Петровна была настроена серьезно. Если она за что-то бралась, то не для красоты. Сорок лет проработала в библиотеке, двух детей вырастила, мужа похоронила, дачу подняла — неужели руль не осилит? Теорию она схватила быстро. Знаки учила с тем же упорством, с каким когда-то заставляла сына зубрить таблицу умножения. «Уступи дорогу» вызывал у нее личное уважение: правильный знак, жизненный. «Движение запрещено» надо иногда вешать на некоторых родственников. А знак «скользкая дорога» напоминал о зяте Косте, когда тот пытался выкрутиться из поездки на дачу в дождь. Но настоящее веселье началось на практике. Первого инструктора звали Станислав. Это был молодой человек лет тридцати, с модной щетиной, тяжелым парфюмом и выражением лица, будто он не инструктор в автошколе, а лично апостол Петр, у которого вымаливают пропуск в автомобильный рай. Увидев Надежду Петровну, он даже не постарался спрятать скепсис. — Так, — сказал он, пролистав ее карточку. — А вы у нас… в зрелом возрасте решили? — Как видите. Он хмыкнул. — Ну, посмотрим. Обычно женщины в вашем возрасте приходят больше для галочки. Пугаются сцепления, потом мужья их катают, и на этом все. Надежда Петровна посмотрела на него так, как в библиотеке смотрела на девятиклассников, которые пытались выдрать страницу из учебника. — Молодой человек, — сказала она. — Давайте сразу договоримся. Вы либо учите меня водить, либо рассказываете это все своей маме, если она до сих пор терпит. Я к вам не за благословением пришла. Я пришла за услугой, за которую плачу деньги. Станислав заморгал. — Я вообще-то не… — Вообще-то именно да. И раз уж мы с вами начали так бодро, то закончим еще бодрее. С вами я заниматься не буду. Она развернулась и пошла к администратору. Через пятнадцать минут, уже в кабинете директора, Надежда Петровна четко объяснила, что именно ей не понравилось. Директор, женщина с лицом человека, который за последние годы уже много раз извинялся за Станислава, поджала губы и сказала: — Надежда Петровна, понимаю. Заменим. С вами будет заниматься Роман Сергеевич. Он очень хороший преподаватель. — Лишь бы не философ, — сказала Надежда Петровна. — Мне нужен водитель, а не воспитатель. Роман Сергеевич оказался именно тем, кем надо. Лет сорока пяти, спокойный, аккуратный, без шуток про женщин за рулем и без попыток внушить ученику, что он от природы тупее коробки передач. В первый же день он сказал: — Мы с вами не спешим, не нервничаем и не делаем трагедию из ошибок. Все умеют водить после того, как научились. До этого — никто. Надежда Петровна сразу прониклась. Первый выезд был, конечно, яркий. Сцепление, как выяснилось, штука коварная. Машина сначала заглохла. Потом дернулась. Потом, когда Надежда Петровна слишком нежно отпустила педаль, застонала как смертельно раненый бегемот. — Господи, — сказала Надежда Петровна. — Я что, убила ее? — Нет, — невозмутимо ответил Роман Сергеевич. — Она просто сообщила, что вы слишком торопитесь. На втором занятии она научилась трогаться без ощущения, что сейчас либо машина развалится, либо мир. На третьем поехала по двору так уверенно, что сама себе немного понравилась. На четвертом едва не послала в пешее путешествие дедушку на «Логане», который решил, что она обязана мгновенно уступить ему поворот только потому, что он умеет очень грозно смотреть. — Вот это правильно, — похвалил Роман Сергеевич ее сердитое шипение. — Но вслух лучше не надо. Особенно с открытым окном. — А если очень хочется? — Тогда тихо. Для себя. Самым смешным оказалась парковка. Надежда Петровна была женщиной аккуратной, но в пространстве между двумя конусами вдруг почему-то превращалась в слона в посудной лавке. Машина шла не туда, конусы маячили, Роман Сергеевич говорил: «чуть правее», а ей в этот момент казалось, что он требует от нее написать симфонию одной ногой. Однажды она так неудачно въехала между линиями, что сама же и сказала: — Ну все. Если это парковка, то я королева Франции. Роман Сергеевич засмеялся. — Ничего. Зато королева упорная. И была права: упорства Надежде Петровне было не занимать. Она брала не талантом, а характером. Не получалось с первого раза — делала двадцать первого. Она и блины в двадцать лет научилась жарить не по вдохновению, а по принципу: «Не умею? Сейчас научусь». Дома вся семья следила за ее обучением как за сериалом. — Ну как сегодня? — спрашивал зять Костя с живейшим интересом. — Сегодня я три раза заглохла, один раз чуть не обняла мусорный бак и дважды припарковалась прилично, — отчитывалась Надежда Петровна. — Это успех, — серьезно кивал он. Внук Мишка вообще был в восторге. — Бабуля, я ж говорил, это будет огонь. Скоро ты меня сама в кино возить будешь. — Сначала я научусь не орать на поворотах, — отвечала она. — А потом уже в кино. — Ты орешь? — удивлялась дочь. — А то! Ты плохо знаешь свою мать. Постепенно она и правда втянулась. Ей даже стало нравиться. Этот момент, когда машина мягко трогается. Когда правильно входишь в поворот. Когда понимаешь, что уже не просто едешь по указке, а чувствуешь, что делать. Когда в тебе просыпается приятное, молодое, почти хулиганское чувство: а я могу. Тем временем по автошколе пронесся слух, что Станислав больше не работает. Уволили за хамское поведение и жалобы. Не только Надежды Петровны. Просто, как потом шепнула администратор, ее заявление стало последней каплей. До этого терпели, закатывали глаза, уговаривали, а тут директор устал. — Вы у нас, можно сказать, социально полезны, — сказала администратор. — Я такая, — хмыкнула Надежда Петровна. Экзамен в ГАИ она сдавала с лицом человека, который вообще-то мог бы сейчас пить чай дома, но уж раз приехал — доведет дело до конца. Теорию щелкнула быстро. Площадку прошла без смертельных жертв. В городе попался сложный перекресток, маршрутчик с наглым носом и инспектор с каменным лицом. Но Надежда Петровна уже вошла в тот редкий режим, когда от волнения не рассыпаешься, а наоборот — собираешься, как старая швейцарская машинка. Когда все закончилось, и инспектор буркнул: «Сдали», — она сначала не поверила. Потом поверила. Потом засмеялась так громко, что Роман Сергеевич, стоявший у площадки, сразу все понял и поднял ей большой палец. А через час, когда она уже держала в руках новенькое удостоверение и смотрела на свое фото с тем особым недоверием, с каким люди смотрят на доказательство собственной внезапной молодости, Роман Сергеевич подошел к ней с небольшим букетом желтых хризантем. — Это вам, — сказал он. — Поздравляю. — Господи, — сказала Надежда Петровна. — Меня последний раз с цветами, наверное, встречали на выпускном. — Тем более пора повторить, — ответил он. — Вы молодец. И очень упрямая. — Это вы еще не видели, как я картошку окучиваю. — Верю. Она взяла букет, прижала к груди, и на секунду ей вдруг стало так хорошо, так легко и так смешно, что захотелось прямо там закружиться с этими хризантемами. Но она ограничилась тем, что сказала: — Спасибо, Роман Сергеевич. Вы настоящий человек. Без фокусов. — Да что вы. Это просто моя работа. Машину они купили через три недели. Не новую — подержанную, аккуратную, серенькую, но очень приличную. Надежда Петровна обошла ее кругом, открыла дверь, понюхала салон, постучала пальцем по рулю и сказала: — Ну что, дорогая. Теперь ты моя. На дачу она повезла семью в первое же воскресенье. Дочь сидела рядом, пристегнутая так, будто летела в космос. Внук сзади сиял. Зять Костя старался не комментировать каждое движение, но у него дергалось колено. — Костя, — сказала Надежда Петровна, выезжая со двора. — Или ты молчишь, или выходишь. — Молчу, — сразу ответил он. — Молодец. Дорога до дачи никогда еще не была для нее такой сладкой. Даже пробка на выезде из города не испортила настроения. Наоборот. Стоя в ряду машин, она с удовольствием смотрела на водителей вокруг и думала: ну вот, господа. И я теперь здесь. Не в троллейбусе с банками, а в потоке. Законно. Красиво. На своих правах. Когда они приехали, Надежда Петровна заглушила мотор, сняла очки, обернулась к семье и с победным видом сказала: — Ну что. Доставлены без потерь. Внук зааплодировал. Зять Костя вдруг наклонился и чмокнул ее в щеку. — Надежда Петровна, вы легенда. — А то! Автор: Алевтина Игнатьева

Здравоохранение. Зуб мудрости. Приёмный покой поликлиники сотрясал такой рёв, что с витрины аптечной лавки сыпались склянки с зельем от кашля. — Так, молодой человек, — строго сказала главный врач, коренастая гномка с боевым топором за поясом. — Или вы прекращаете орать, или я сейчас заморожу вам не только десну, но и всё, что ниже хвоста. Дракон виновато засопел, но, когда его попросили открыть пасть, завыл по-новой: — Я не могу! Там всё огнём горит, боюсь что вы сгорите! — Милый, — устало вздохнула гномка, надевая прихватки для горшков. — Я двадцать лет принимаю роды у гидр, лечу геморрой у василисков, псориаз у горгулий, и многое другое. Твой кариес — это лёгкий перекус перед обедом. — Но у меня остался последний зуб мудрости! — всхлипнул дракон. — Вы не понимаете! Если я лишусь мудрости, я не смогу правильно требовать дань у королей! Они такие жадные и хитрые, вечно норовят меня обмануть. — Во-первых, дань берут не зубами, а головой, — наставительно произнесла врач, залезая в пасть с бормашиной, больше похожей на отбойный молоток для шахт. — Во-вторых, твоя мудрость размером с мою голову и гнилая, как бюджет нашего заведения. Открывай шире, буду сверлить. Это не больно, я же тебе вколола лошадиную дозу обезболивающего. Пять секунд ада, искры, сдавленный хрип, одна молитва всем драконьим богам и громкий хруст. — Готово, — сказала гномка, бросила гнилой зуб в таз, и вытерла руки о передник. — Кстати, анестезию делали на глазок, как лошади. Но ты-то дракон. Так что ты по идее должен был чувствовать всё. Молодец, что не упал в обморок и не откусил мне руку. Дракон ошалело поморгал. Со стуком похлопал челюстями, вскочил, выбежал на крыльцо, взлетел и был таков. — Даже "спасибо" не сказал, подлец, — устало сказала гномка и крикнула: — Следующий! А дракон летел на предельной скорости и прислушивался в ощущениям в голове. Адской боли, терзающей его уже неделю не было! Он на радостях разметал пару облаков, сжёг пару стогов на ближайшем поле, и вернулся поликлинику с букетом из подгоревшего чертополоха. — Спасибо! — гаркнул он в окно. В кабинете что-то со звоном упало, и кто-то звучно чертыхнулся. — Теперь я понял, что настоящая мудрость — это вовремя записаться к врачу! — и дракон бросил букет на подоконник и поскорее убрался от этого страшного места. Гномка вздохнула и подобрала с пола топор: — Ну, вот, опять придётся дезинфицировать. Мудрость он обрёл , как же... Вот сказочник! Все они после анестезии философами становятся. А потом припрётся с флюсом. Опять будет говорить, что зубы чистить углём — это «древняя традиция». Наталья Короткая #челендж #драконы #Наталья_Короткая #Техносмаугуст

ГУСЯ Так её звали. Старая хозяйка умерла и встал вопрос. Либо кто-то возьмёт её, либо пойдёт на улицу. Приехавшие наследники умершей соседки не хотели кошку ни в какую. Вот и пришлось соседке по лестничной клетке, взять кошку к себе. Она долго пряталась, а потом. Стала выходить из-под дивана и садиться на подоконник. Ей нравилось смотреть на проходящих внизу людей и пролетающих птичек. От женщины она уже давно не пряталась и даже, иногда тёрлась об её ноги, но на руки. На руки она ни в какую не шла. И погладить себя разрешала только иногда. Женщина надеялась, что время растопит лёд и рано или поздно. Гуся пойдёт к ней на руки и забравшись на колени. Свернётся клубочком и станет мурлыкать, а она. Она будет её гладить. От этих мыслей женщина улыбалась, а вот её муж. Суровый, высокий мужчина кошек терпеть не мог. О чём и сообщил жене. -Чтобы я её близко не видел. Сказал он и топнул ногой. Гуся испугалась и полезла под диван. В общем. Мужчина всё время гонял по квартире несчастную Гусю. Чем очень расстраивал жену. Та пыталась уговорить его, но. Он нахмуривал брови и кричал, что никогда и ни за что. Гуся пряталась от него, а когда после ужина он уходил спать. Вылезала из-под дивана и шла к женщине. Та утешала её, как могла и давала кусочки курочки. После чего пыталась погладить. Гуся. Гуся, отодвигаясь в сторону, смотрела на неё извиняющимся взглядом. -Ну. Ничего, ничего. Говорила женщина. Ещё немножко и ты поймёшь, что я хорошая и бояться не надо, но Вопрос, как всегда решился сам собой и самым неожиданным образом. Муж пришел после работы и совсем не захотел ужинать, от него. От него на расстоянии чувствовался жар. -Заболел. Сказала жена и дав ему таблетки, отправила спать. А ночью. Встав и включив ночник, чтобы прикоснуться к его лбу и проверить. Не упала ли температура. Женщина увидела такую картину. Гуся лежала прямо на лице мужа, обхватив левой передней лапкой его шею. Рука мужчины, прижимала к себе Гусю. Гуся отрыла глаза и посмотрела на женщину. Заметив удивлённые глаза. Кошка тихонько мяукнула извиняющимся тоном. Женщина погасила светильник и легла. -Ну, надо же такое. Думала она. Я её спасла, можно сказать от улицы. Кормлю вкусностями и разговариваю, а он. Только шикал на неё и прогонял. И на тебе. Ко мне на руки не идёт, а его как родного обняла. Нет Вы не подумайте. Она совсем не ревнует. И ничего, что Гуся. Теперь сидит перед дверями и ждёт, когда он вернётся с работы и ничего. Совсем ничего, что сразу запрыгивает к нему на руки и мурлычет. Нет. Дело совсем не в этом, но всё же. Почему? Вот почему она выбрала его? Этот вопрос женщина иногда задаёт Гусе и та. Загадочно улыбается. И идёт за своей порцией курочки.- Противная ты и хитра кошка. Говорит женщина и даёт ей самую большую ножку. Гуся милостиво разрешает ей погладить спинку и запрыгивает на диван. Ждать. Его. И поди ж ты, объясни. __ ОЛЕГ БОНДАРЕНКО-ТРАНСКИЙ

Из цикла "Жили-были". ГЕНИЙ. (Быль). В те славные времена, когда еще слова "маркетинг" в нашем словаре и в помине не было, жили-были в у нас во дворе муж и жена: Леха и Светка. Леха, как водится на Руси, пил горькую в промежутках между трактором, хозяйством и Светкой, а Светка... Светка в промежутках между прачечной, внуками и Лехой торговала спиртом. Прямо на дому. Втихаря... И от этого "втихаря", ясен пень, и днём, и ночью не зарастала к ней народная тропа. Причем, Лехе этот "одомашненный" спирт, находящийся на расстоянии протянутой руки, только снился - настолько у Светки "бизнес" был поставлен на широкую ногу: сейф, код, ключ и отвали, Леха, на полштанины, накося-выкуси! - Эх, жалко Леху! - наверняка сейчас вздохнул читатель-единомышленник, но погодь, дружище, огорчаться и за Леху переживать. Леха-то ведь тоже был не лыком шит, как говорится, и лаптем щи вовсе не хлебал! Потому что... Держали они со Светкой скотину, курей там, гусей, поросят разных и потому вся сарайка у Лехи была - от пола до потолка - завалена мешками с комбикормом, овсом и пшеницей. Тащили местные забулдыги все это богатство из дома мешками и у Светки меняли на спирт. Следим за мыслью, товарищи, не отвлекаемся! Что делал наш Леха? Леха - в тяжелую минуту похмелья - искал надёжного собутыльника, прятались они, оба-двое, в сарайке, шептались и - в результате перешептывания - собутыльник шел к Светке домой, предлагал ей купить, якобы у него, мешок, скажем, пшеницы, за литр спирта. Светка считала сделку выгодной, спирт все равно дармовой, привозили его по-дешевке, говорила "гонцу", типа, тащи свой мешок пшеницы. Собутыльник незаметно, окольными путями, чуть ли не по-пластунски, (чтобы Светка, не дай Бог, в окно не засекла), возвращался в Лехин сарай, взваливал ему хозяин зерна Леха собственный же мешок на спину, мешок доставлялся до потребителя, то бишь, до Лехиной жены Светки, прямо в квартиру. - Ложи здеся, в прихожей! - говорила Светка, - Леха вечером в сарайку упрет! Протягивала "продавцу" зерна завернутую в газету вожделенную чеплашку спирта: - А комбикорм есть? - вопрошала Светка. - Есть! Но завтра! - Завтра жду! На этом сделка - к обоюдной радости - считалась законченной. Собутыльник, сияя от счастья, сломя голову, ( опять же загогулинами), мчался со спиртом к Лехе в сарай, а Светка продолжала заниматься своими делами. Вечером возвращался Леха домой, "ни тяти, ни мамы", огребал от жены по полной программе за "рожу свою вечно пьяную", относил, "цепляясь за попутные полисадники", на горбу в сарай купленный у самого себя мешок зерна и... И так - до следующего раза! То есть - до завтрашнего мешка, но уже с комбикормом! Ну не гений ли? ... ... ... Александр Волков...

Прощай, я выбираю друга Володя и Вера Селезнёвы получили освободившуюся квартиру в малосемейном общежитии в крупнейшем городе Заполярья. Переезды на Крайнем Севере - дело обычное, одни приезжают на заработки, другие уезжают, возвращаясь в родные места, так уж повелось - мало кто остаётся жить на постоянной основе в суровом для некоренных жителей климате. Как-то в выходной день знакомая Веры попросила приютить бездомного котёнка, найденного дочкой на улице. Оставить его себе она не могла, две её взрослых кошки были агрессивны и не приняли беспризорника. Вера охотно забрала маленькую кошку, назвав её Ульяной, а попросту Улькой. Улька оказалась очень сообразительной. За два выходных дня Вера научила её ходить на унитаз, забираясь по специально сделанной мужем лесенке. Имея покладистый характер и веселый нрав, кошка быстро стала любимицей и настоящим членом семьи. Через год Володе по счастливой случайности достался от приятеля щенок немецкой овчарки, о которой он мечтал с самого детства, но завести большого серьёзного друга ему всегда мешали жизненные обстоятельства. Володя был на седьмом небе от счастья. Кошка Улька встретила щенка вполне гостеприимно. Она осторожно ходила вокруг, осматривая и обнюхивая нового, смущённого произошедшими переменами жильца. Щенка назвали Аян. Благодаря своей сообразительности и наблюдательности, присущей всем овчаркам на свете, Аян очень быстро изучил все домашние порядки и вёл себя уже по-хозяйски. Володя купил специальную литературу по воспитанию и дрессировке собак служебных пород. Теперь всё свободное время Володя посвящал своему Аяну, забыв про друзей, рыбалку и футбол. Глядя на быстро подрастающего щенка, он удивлялся тому, что раньше мог жить без этого сильного, умного, преданного друга, считая себя счастливым человеком. Пёс всегда был рядом с хозяевами, принимая самое активное участие во всех домашних делах, он научился приносить хозяевам тапочки, когда они возвращались с работы, газеты, журналы, шахматы, включать и выключать свет и многому другому, не считая общих команд. Кошка и пёс крепко подружились. Смешно было наблюдать, как Аян пытался залезть на диван, где лежала Улька, а она не пускала его, толкая и спихивая лапами, ожидая и отбивая бесконечные атаки упрямого щенка. Наигравшись, довольные друзья засыпали в обнимку на диване. В хорошую погоду выезжали на Володином мотоцикле на природу. Аян гордо и невозмутимо восседал в коляске “Урала” вместе с обнимавшей, прижимающей его к себе хозяйкой. Прошёл год. Вера ждала ребёнка и ближе к родам уехала к родителям в Астрахань, “на материк”, как говорят северяне. Володя остался. Время летело быстро в работе и домашних хлопотах, которые теперь полностью легли на Володины плечи. Без Веры было тоскливо и непривычно, но Володя, к счастью, был не один, дома его всегда ждали два друга, шумно и искренне радуясь приходу хозяина. В день, когда родился его сын, узнав о радостном событии, приходили с поздравлениями соседи и друзья. Была пятница, впереди выходные, и спать счастливый отец лёг поздно. Проснулся Володя рано от того, что замёрз. Аяна с Улькой рядом не было. Он окликнул собаку. Аян вышел из кухни и, не подходя к хозяину, поскуливая, опять ушел. Встревоженный Володя пошел следом. - Где Улька? - спросил он у собаки. Аян встал на задние лапы, передними упёрся в подоконник и скулил, глядя в открытое окно. Внутри у Володи похолодело. Вечером он открыл окно, чтобы проветрить и, забыв его закрыть, уснул. Он жил на восьмом этаже. Быстро одевшись, поспешил на улицу, но под окном и поблизости Ульки не было. Они с Аяном обошли весь микрорайон, потом искали ещё два дня, но безрезультатно. Аян стал невесёлым, он плохо ел, ходил по квартире, поскуливая и прислушиваясь к каждому звуку. Пёс очень тосковал по кошке, рядом с которой вырос. Через несколько месяцев Володя встречал жену с сыном. Аян, не видевший Веру полгода, угрожающе зарычал, не пропуская дальше прихожей. Тогда Вера с ребёнком пошла к подруге, а через несколько часов вернулась, и Володя заново познакомил Аяна с Верой и малышом. Пёс был в восторге, он больше не отходил от хозяйки и ребёнка, буквально став их тенью. Жизнь пошла своим чередом. А потом пришла беда. Буквально через месяц у сынишки на теле выступили красные пятна. Пришлось обратиться к врачам, которые поставили диагноз - аллергия на шерсть домашних животных. Никакие лекарства не помогали, становилось только хуже. Со слезами на глазах Володя был вынужден отдать своего Аяна. Он отвёз его сам в квартиру нового хозяина, которого рекомендовал ему друг. Известно было, что его звали Иваном, работал прорабом в ПМК, жил вдвоём с женой, которая работала в больнице медсестрой, детей у них не было, строили кооперативную квартиру в Подмосковье. Взяв у Ивана номер домашнего телефона, обняв на прощанье разволновавшегося Аяна, Володя буквально выбежал из квартиры, чтобы не разрыдаться. Спускаясь по лестнице, он слышал громкий плач оставленного друга, который отзывался болью в сердце молодого здорового мужчины. Приехав домой, непьющий Володя выпил стакан водки и уснул на диване, не раздеваясь. Через неделю он позвонил Ивану, чтобы узнать об Аяне. Иван сказал, что пёс замкнулся, он тоскует, отказывается от еды. - Иван, я сейчас приеду его проведать, - заспешил Володя. - Нет, Владимир, не нужно приезжать и видеться с ним. Он привыкнет, нужно время. А время шло. Володя несколько раз, не в силах совладать с собой, тайком поджидал во дворе Ивана с собакой, чтобы хоть издали посмотреть на своего любимца. Иногда он видел, как проезжал мимо на своём “Москвиче” Иван с гордо сидящим рядом Аяном. Аллергия у сынишки почему-то не проходила, красные пятна периодически покрывали кожу малыша. Однажды, встав ночью к ребёнку, Вера включила в комнате свет и увидела тёмные, шевелящиеся пятна. Она ахнула и разбудила мужа. Это были клопы. Их, как позже выяснилось, привезли новые жильцы. Сговорившись со всеми ближайшими соседями, они ушли на три дня по друзьям, родственникам, в гостиницы и протравили помещения. Пятна у сынишки исчезли и больше не появлялись. Володя звонил Ивану с просьбой отдать назад Аяна. - Нет, об этом не может быть и речи. Это моя собака Рэм, он ко мне привык и не надо больше ломать ему психику. Забудь о нём! В трубке раздались короткие гудки. Володя не сдавался, он не мог смириться с тем, что теперь, когда всё выяснилось, он потерял Аяна навсегда. Подсторожив Ивана с собакой на прогулке, он подошёл поближе и громко позвал овчарку: - Аян! Ко мне! Пёс повернулся, взглянул на бывшего хозяина и равнодушно отвернулся, и они пошли дальше по направлению к дому. Поговорив с женой, Володя взял из накопленных денег две тысячи - очень крупную сумму по тем временам, и поехал к Ивану. Разговаривали на лестничной площадке. Иван даже слушать не стал. - Убери свои деньги. Я друзей не продаю! Разговор закончен! Только сейчас, возвращаясь домой, Володя отчётливо понял, что он потерял Аяна навсегда. Нет, он не забыл, просто он всё понял и теперь презирает меня, с болью думал бывший хозяин, поражённый поведением своего любимца. Кооперативная квартира Ивана была готова к заселению. Начались разговоры о переезде. Лена была категорически против переезда с ними Рэма. Иван убеждал жену в том, что он не может оставить собаку, с таким трудом привыкшую к ним, но она была непреклонна и в конечном итоге поставила своё последнее условие: - Выбирай, или я, или твой Рэм! Подумав, Иван молча написал заявление на отпуск с последующим увольнением и снял в сберкассе с книжки все свои деньги. Через две недели, когда жена ушла на суточное дежурство, Иван собрал свои вещи, документы, амуницию, миски, лежак Рэма и погрузил в свой “Москвич”. Ничто не держало больше их в этом городе. Человек и его собака навсегда уехали в неизвестном направлении. Вернувшись с дежурства, Лена, плача навзрыд, прочла лежавшую на столе короткую записку мужа: “Прощай, я выбираю друга” P.S. С тех пор прошло уже более сорока лет, а у постаревшего Володи до сих пор щемит сердце при воспоминании о Аяне, он так и не смог до конца смириться с этой потерей. Лена никогда больше не видела Ивана. Она, переехав в новую подмосковную квартиру, отправилась к его родителям в Ленинградскую область, но те, выполняя просьбу сына, не дали его адреса. Вернувшись, Лена решила прекратить свои поиски, подав на развод. Через пять лет она получила письмо от подруги, которая сообщала, что, отдыхая в курортном городе на черноморском побережье, тёплым летним вечером они с мужем видели прогуливавшегося по набережной Ивана с овчаркой и женщиной с детской коляской. __ НАТАЛИЯ С

Так он называл её. Так он назвал её однажды. И она отозвалась прибежав сразу. Почему Сабака, да Бог его знает. Он был не специалист в собачьих именах, а впрочем, это было и не важно. А важно было то, что приходя вечером с работы он садился на скамейку возле квартиры, где мужчина жил с женщиной и звал свою собаку. Сабака, Сабака! И она прибегала. Ему не хотелось идти домой, и достав бутылку пива он пил его и кормил собаку котлетками. Потом рассказывал ей о своей долгой и несчастливой жизни. А она клала голову ему на колени и смотрела в его глаза, понимая что ей нечего ждать от этого человека. Просто потому, что его жизнь на самом деле была ещё хуже её. Его женщина ни в какую не соглашалась пустить в дом Сабаку. Она кричала на мужчину и обещала выгнать на улицу к его собаке. А он тяжело вздыхал и думал, как он дошёл до всего этого? Так что, Сабака была его единственной отдушиной. И каждый вечер после работы, мужчина гладил своего лохматого друга, и посидев пол часа шел получать очередную порцию упрёков. А однажды вечером Сабака исчезла. Что с ней случилось не знает никто, но просто она не пришла на его зов. Страшное ощущение пустоты вновь наполнило его душу. И только теперь он понял, что для него значила эта собака по-настоящему. Оббегав весь район и потеряв ощущение времени он пришел домой запыхавшимся и совершенно расстроенным. А там его ждали крики и упрёки. Узнав, что он целый час искал свою собаку вместо того, чтобы прийти и садиться ужинать женщина заявила ему, что раз его собака для него важнее, то пусть собирает вещи и убирается. Она швырнула ему в лицо его рубашки. Наскоро собрав кое-какие пожитки, он вышел на ночную улицу. Идти было некуда и эту ночь он провёл на скамейке, где всегда разговаривал со своей Сабакой. Он сидел и до утра говорил с так и не пришедшей подружкой и рассказывал, что давно надо было сделать это и он понимает, как виноват перед ней. Утром он позвонил товарищу с работы и рассказал что случилось, и тот предложил пожить немного у него. Получив зарплату, мужчина снял маленькую комнатушку в старом домике. Он был один и жильё было малюсенькое, но никто не терзал ему душу и он был доволен. Только одно омрачало его жизнь – он потерял свою Сабаку. И взяв пива и котлеток он пошел вечером на знакомую скамейку. Выпив пива и разложив рядом пакетик с котлетками, он начал оправдываться и объяснять всё своей Сабаке, так будто она была рядом. Он и не заметил, как начал говорить вслух, а потом и кричать. Пожилой мужчина остановился возле него и заглянув в глаза спросил всё ли с ним в порядке. И только теперь человек заметил, что кричит, размахивает руками, а по его щекам текут слёзы. Да я с собакой разговаривал-объяснил он незнакомцу. Ааааа. Ну тогда всё в порядке-ответил тот. А то я смотрю, что вы смотрите влево, а собачка то ваша вон справа от вас сидит. И повернувшись пошел прочь. Мужчина взглянул направо и увидел свою Сабаку. Она сидела рядом с ним и смотрела своими огромными глазами ему прямо в лицо. Из его рук выпала бутылка и упав на асфальт разлетелась на тысячи осколков, но он не заметил этого. Он упал на колени и прижал к себе свою Сабаку. Он что-то говорил и гладил её и гладил. А потом вытащил из штанов пояс и соорудил для неё что-то вроде ошейника с поводком. Пойдём домой моя Сабака-сказал он и они пошли в его маленькую квартирку. Там сев на входе собака стала мяться и прижиматься к стене. Нет, нет, так не пойдёт-сказал мужчина. Это теперь твой дом. Проходи, пожалуйста, и садись возле стола, будем ужинать. Не Бог весть что, но нам хватит, и он поставил подошедшей собаке большую тарелку с кашей и куском мяса. Собака подошла и посмотрев ему в глаза улыбнулась первый раз за свою долгую жизнь. А потом они сидели и ели. Человек рассказывал собаке, как он бегал и искал её и смеялся, а Сабака подвизгивала ему и время от времени махала хвостом. Им было хорошо. А это, пожалуй, самое главное. __ Олег Бондаренко

Лучшие враги Все началось с самосвала. Ох уж эта красивая техника раздора! Сколько людей она развела, сколько судеб раскатала о холодный асфальт. Лучше бы вообще ее не было. Лешка Семенов вцепился в кабину, Пашка Архипов схватился за кузов. Лешка плюнул Пашке в глаз, Пашка не затянул с ответом и пнул Лешку по ноге. Слово за слово, и молочные зубы впились в молочную кожу. Слезы, грубости… — Ты — обезьяна ушастая! — А ты — обезьянья попа! — Положили машинку и по углам! Оба! Вот так и зародилась вечная вражда между кланами Архипова и Семенова. Так уж повелось, что Архипов и Семенов жили в одном дворе, дом напротив дома, окно в окно — видимо, чтобы не пропустить замыслы врага. Всё у них было общее: знакомые, школа, гаражи, по крышам которых они прыгали, и снег, из которого зимой лепили шарообразных людей с овощами вместо органов дыхания. Ничего эти двое не могли поделить. — Слышь, Семенов, отошел от снеговика! — появился из-за трансформаторной подстанции Архипов, когда его злейший враг оторвал фигуре нос. — Иди куда шел, дуралей! И снова драка под бурные возгласы дворовых зрителей. С каждым годом Архипов и Семенов ненавидели друг друга все сильнее. Один у другого мог угнать велосипед и бросить в мусорный контейнер, а другой в ответ мог угнать любимую девчонку, да еще и жениться потом на ней. Семенов распускал слухи о своем враге, мог настучать директору, что Архипов курит в туалете и ломает стулья. Архипов действовал более радикально и подкупал одноклассников Семенова, чтобы те его дразнили. Ближе к девятому классу ребята записались в разные футбольные команды и вечно соперничали друг с другом на поле, а после матча, как правило, встречались за трибунами и устраивали реванш с мордобоем. Сделать подлянку друг другу у них было обязательным; обозвать при встрече и толкнуть в спину считалось делом государственной важности. Казалось бы, после окончания школы обиды тают, становятся несущественными, излечиваются возрастом, но эти двое только распалялись в своей ненависти. Архипов выучился на сантехника, Семенов — на электрика. Оба устроились в фирмы, обслуживающие дома их общего района. У всех людей в районе горячую воду отключали один раз в году на несколько дней, а у Семенова — шесть или семь. Архипов часто перекрывал им краны под надуманными предлогами ремонта и обслуживания системы. В ответ семья Архипова часто проводила вечера, освещая жилье свечами и довольствуясь общением друг с другом, а не с телевизором. Оба, не договариваясь, купили квартиры в родных с детства домах, чтобы жить поближе к родителям. Вражда продолжалась. Железные гаражи, среди которых прошло мальчишечье детство, закатали в общую стоянку на два дома. Площади хватало всем, но старые враги всегда хотели место друг друга, и ругань их эхом раздавалась на весь район каждое утро и каждый вечер. Нередко можно было увидеть, как Семенов накачивает насосом колеса, с которых были скручены ниппели, или как Архипов пытается открыть двери, на которые в мороз было вылито ведро воды. — Жена у тебя на крокодила похожа. — А у тебя дети — на соседа. Вот так обычно эти двое здоровались в супермаркете. Потом у всех начал массово появляться интернет. Как грибы после дождя росли социальные сети, общение перенеслось в онлайн. Туда же перекочевала и вражда Семенова с Архиповым. Они отслеживали комментарии друг друга на разных сайтах и форумах и при первой же возможности обменивались своим словарным запасом на глазах у всего цифрового мира. Но и о классической вражде никто не забывал. Эти двое умудрились как-то подраться возле единственного банкомата в два часа ночи. А ведь обоим уже было под сорок. А потом Архипов уехал. Жене предложили хорошую удаленную работу. Они сбагрили детей столичным институтам, продали квартиру и отправились жить в свое удовольствие поближе к морю. Удивительно, но вражда не прекратилась. Архипов на новом месте открыл свой бизнес, дела пошли в гору. Он больше не брал в руки инструмент и занимался исключительно финансами, а параллельно начал вести видеоблог о сантехнике. Рассказывал о новинках и хитростях своей профессии, набрал аудиторию, обзавелся хейтером в лице Семенова, который тем временем стал директором городских электросетей. Старый враг не пропускал ни одного ролика и всегда поливал знакомого отборными словесными помоями в комментариях. Архипов в ответ заходил на личную страницу новоиспеченного начальника и оставлял гневные отзывы. А когда тот его заблокировал, стал писать во все городские паблики и на сайт электросетей с целью осрамить «боевого нетоварища». И вот уже с последней их интернет-баталии прошло два месяца, а от Семенова ни слуху ни духу. Ни одного токсичного комментария, никаких угроз, никакого хамства. Архипов поначалу возгордился, решив, что победил в извечной борьбе. Хотел даже послать заклятому врагу искусственных цветов, чтобы поиздеваться, но не выдержал и сам поехал в родной город проверить, в чем дело. Нехорошее предчувствие корябало сердце. — Привет, Паш, — встретила его в дверях жена Семенова. Выглядела она неважно: волосы грязные, посреди синих кругов — распухшие от слез глаза. — В больнице он. Приступ был. — Как приступ? — одними губами переспросил Архипов. — А что говорят? Ну сейчас-то нормально все? Жить будет? Будет же?! — Обещали, — кивнула женщина и обняла старого врага своего мужа. — А к нему можно? — Завтра собираются в общую палату перевести. Поехали вместе. — Хорошо, я заеду за тобой. Архипов переночевал у родителей. Утром отправился в магазин, купил продуктов, подарков, заехал за женой Семенова. — Галя, а что тут эта собака сутулая делает? — прохрипел Семенов, глядя на старого врага и еле сдерживая улыбку. — Пришел тебя, старого козла, проверить. Я должен лично присутствовать, когда тебя наконец на тот свет отправят. Смотрю, дышишь еще, сволочь, — ответил за нее Архипов. — Не дождешься, — процедил сквозь зубы больной. — Это нормально вообще? — спросил врач, обратившись к жене Семенова. — Нормально, они всю жизнь так. Лучшие враги. — М-м, ну ладно, проследите только, чтобы ваш не нервничал сильно, нельзя ему. — Хорошо. Архипов уселся на стул рядом с койкой и стал демонстрировать содержимое своего пакета, комментируя: — Вот, надеюсь, у тебя аллергия на апельсины, а орехами желаю подавиться. Шоколад — для диатеза и сок. Просроченного не было, к сожалению. — Зараза, — засмеялся Семенов. — Кроме жены и тебя, гада, ни одна душа больше не пришла. Даже дети не приехали. — Да кому ты нужен, — махнул рукой Пашка. — Списали тебя давно, как старый троллейбус. А у меня без тебя блог чахнет… Никто не ругается, не жалуется, не ноет, тишь да гладь — скука. — Ну ничего, сейчас мотор немного подлечу и вылью на тебя ушат помоев. — Много накопилось? — Ага, боюсь, все не унести. — Ну тогда вот, держи, чтобы проще было. Архипов достал из пакета игрушечный самосвал, держа его за кузов. Семенов улыбнулся кривой улыбкой и слабой рукой вцепился в кабину. — Спасибо, обезьяна ты ушастая. А теперь отдай подарок. — Не за что, обезьянья задница. Выздоравливай. Александр Райн

Семейные хлопоты и последний друг отца — Третья ночь уже, — простонала Ольга, появляясь в коридоре в халате. — Соседи жаловаться начнут. — Надо его к ветеринару свозить, — предложил Андрей. — Может, заболел чем. Кот замолчал, посмотрел на них жёлтыми глазами и снова завёл свою песню. Ольга поёжилась. Похороны отца прошли неделю назад. Инфаркт — внезапный, никто не ожидал. Виктор Иванович был крепким мужчиной, в свои шестьдесят восемь ещё сам машину водил и на рыбалку ездил. Трое детей так и не успели толком попрощаться. — Барсик, замолчи, — Андрей со злости бросил тапок в сторону кота. Барсик и не шелохнулся, только выл громче, жалобно. — Уже третья ночь, — Ольга устало вышла в коридор. — Соседи не выдержат. — Давай к ветеринару его свозим? — перебил Андрей. Отец у них умер этой весной. Затем всё быстро разделили. Вера едва слышно прошептала, не поднимая глаз: — Барсика я заберу. Раз уж никто не против. — Справедливо, — заключил нотариус, закрывая папку. — Старший сын семью содержит, детей растит. Средней дочери тоже пространство нужно. А младшенькой пока хватит. Вера ничего не сказала. Сидела тихо, опустив глаза. Ей было двадцать три, она только институт закончила, снимала комнату в общежитии. Дача в деревне и крошечная однушка на окраине — конечно, тоже имущество. Но когда у брата и сестры такие квартиры. «Барсика я к себе заберу», — сказала она, поднимаясь. — Раз никому он не нужен. Андрей и Ольга переглянулись. Им кот действительно был не нужен — старый, вечно линяет, к лотку не всегда успевает. Пусть младшая забирает, если хочет. Но Барсик никак отказывался покидать квартиру отца. Вера приезжала три раза, пыталась унести кота — тот вырывался, царапался и тут же возвращался к двери кабинета. — Странно это всё, — Ольга нервно закурила на кухне. — Как будто что-то не так. — Да брось, — отмахнулся Андрей. — Животное тоскует по хозяину. Пройдёт. Но не проходило. На четвёртую ночь вой стал таким громким, что соседи действительно позвонили. Андрей, не выдержав, схватил ключи от кабинета. — Всё, хватит! Запру тебя там, пусть орёт, сколько влезет! Кабинет отца никто не трогал после его ухода. Тяжёлый письменный стол, книжные шкафы, старое кожаное кресло. Пахло табаком и бумагой. Барсик стрелой влетел внутрь, едва дверь приоткрылась. И тут началось нечто странное. Кот подбежал к дальней стене, где висела картина с осенним лесом, и начал скрести когтями панель под ней. Царапал настойчиво, упрямо, глядя на Андрея. — Что там у тебя? — Андрей подошёл ближе, присел на корточки. Панель казалась обычной. Но когда он провёл рукой, почувствовал едва заметную щель. Нажал — панель поддалась, открывая небольшую нишу. Внутри лежал конверт. Плотный, жёлтый, с надписью чёрными чернилами: "Настоящее завещание. Открыть после моей смерти". Руки у Андрея задрожали. — Оль, иди сюда. Срочно. Когда они втроём, Андрей, Ольга и примчавшаяся на такси Вера, сидели за столом на кухне, перечитывая завещание в третий раз, молчание становилось всё тяжелее. Почерк был точно отцовский. Дата — за два месяца до его ухода. И распределение наследства совсем другое. "Трёхкомнатная квартира достаётся моей младшей дочери Вере. Она одна из вас троих по-настоящему заботилась обо мне последние годы. Приезжала каждую неделю, готовила, убиралась, не считала это обузой. Андрей появлялся раз в три месяца, когда нужны были деньги. Ольга — дважды в год, на день рождения и Новый год, и то с кислым лицом. Двухкомнатная квартира — Ольге. Однокомнатная и дача — Андрею. Возможно, так вы поймёте, что родители — не бесплатное приложение к вашей жизни, а люди, которым нужны внимание и забота". Ольга побледнела. — Это невозможно. Мы уже вступили в права наследования по первому завещанию. — Которое он написал три года назад, — тихо сказала Вера. — А это новое. Оно имеет юридическую силу. — Откуда ты знаешь? — огрызнулся Андрей. — Я юрист, между прочим, — Вера подняла глаза. — Только что диплом получила. Отец гордился. Воцарилась тишина. Андрей нервно барабанил пальцами по столу. Ольга смотрела в окно, стараясь не встречаться взглядом с младшей сестрой. — И что теперь? — спросил Андрей. — Теперь мы идём к нотариусу, — спокойно ответила Вера. — И оформляем всё по закону. — Можно же как-то договориться? — Ольга попыталась улыбнуться. — Мы же семья. — Именно, — кивнула Вера. — Семья. Помнишь, как я звала вас с Андреем вместе навестить отца в последний год? Сколько раз просила хоть изредка приезжать? — Так у меня работа! — вспылил Андрей. — Дети! — У меня тоже учёба была и подработки, чтобы хоть как-то свести концы, — Вера говорила ровно, без истерики. — Но я находила время. Каждую субботу. Шесть лет подряд. Ольга отвернулась. На глазах блеснули слёзы. — Мне было тяжело, — выдохнула тихо. — После развода я просто не могла видеть счастливые семьи. А папа всё время говорил о том, как нужно беречь близких. — Тогда надо было сказать ему об этом, — мягко произнесла Вера. — А не просто исчезнуть из его жизни. Барсик вошёл на кухню неслышными шагами, запрыгнул на колени к Вере и заурчал. Она машинально погладила его за ухом. — Умный, — усмехнулся Андрей. — Знал, кого привести к тайнику. — Отец его обожал, — Вера прижала кота к себе. — Рассказывал, что Барсик понимает его лучше людей. Теперь я верю. Следующие две недели прошли в юридической суматохе. Нотариус подтвердил подлинность второго завещания. Андрей пытался оспорить, нанял адвоката, но тот объяснил: шансов нет. Документ составлен грамотно, заверен, датирован позже предыдущего. Ольга сдалась быстрее. Может, совесть заговорила, а может, просто устала бороться. Она пришла к Вере на съёмную комнату, принесла торт. — Прости, — сказала она, садясь на единственный стул. — Я правда была плохой дочерью. И сестрой тоже. Вера налила чай. — Я не злюсь, Оль. Просто было обидно. Видеть, как отец ждёт ваших звонков, всегда расстраивается, когда вы снова переносите встречу. — Он говорил об этом? — Нет. Но я видела. Они молчали, потягивая горячий чай. Барсик дремал на подоконнике, изредка приоткрывая один глаз. — Знаешь, что самое страшное? — Ольга обхватила чашку руками. — Я думала, что успею. Всегда думала: вот разберусь со своими проблемами, тогда и займусь родителями. А теперь уже поздно. — Мама ещё жива, — напомнила Вера. Ольга вздрогнула. — Да. Мама. Ты права. Надо исправляться, пока есть время. Андрей держался до последнего. Требовал пересмотра, угрожал судом, кричал о несправедливости.Но когда в один из вечеров Вера показала ему фотографии, те самые, где она с отцом готовят ужин, ремонтируют старый буфет, сажают цветы на балконе, он сник. — Я правда был занят, — тихо вымолвил он. — Кредиты, ипотека. — Все заняты, Андрей, — устало ответила Вера. — Вопрос в приоритетах. Он ушёл, ссутулившись. А через три дня позвонил. — Оспаривать не буду. Забирай квартиру. Но если что-то понадобится... ну, с оформлением там... обращайся. Помогу. Вера почувствовала, как напряжение последних недель отпускает. — Спасибо. В день, когда она получила ключи от трёхкомнатной квартиры отца, Барсик шёл рядом в переноске и молчал. Впервые за месяц — молчал. Вера открыла дверь, выпустила кота. Тот обошёл все комнаты, обнюхал углы, запрыгнул в кресло отца и свернулся клубком. — Спасибо тебе, — прошептала Вера, почесав его за ухом. — Ты настоящий друг. Кот заурчал в ответ и закрыл глаза. Прошло полгода. Вера обустроила квартиру, нашла хорошую работу в юридической фирме. Ольга действительно начала чаще звонить, приезжала в гости. Однажды даже привела своих детей — племянников, которых Вера почти не знала. Андрей появлялся реже, но, когда приходил — садился в кресло отца, гладил Барсика и подолгу молчал, глядя в окно. «Знаешь, я понял одну вещь», — сказал он как-то. Деньги и квартиры, это не главное. Главное — успеть сказать важные слова, пока человек жив. Вера кивнула. — Отец и нас хотел этому научить. Барсик дожил до семнадцати лет. Умер во сне, свернувшись в любимом кресле. Вера похоронила его в саду на даче, рядом с яблоней, которую когда-то сажал отец. На деревянной табличке она написала: "Барсику — самому верному другу и хранителю справедливости". __ Шпиц Боня

Новенькая Молодая и здоровая, я совершенно неожиданно оказалась в больнице с приступом острого пиелонефрита. Палата была рассчитана на восемь человек. Я прибыла седьмой и быстро подружилась со всеми женщинами, некоторые из которых переживали послеоперационный период. Целительные уколы позволяли мне, самой молодой и подвижной, помогать всем, чем могла: налить воды, подать лекарства, нарезать фрукты, позвать медсестру, заварить чай… Стояла теплая золотая осень. Мы приоткрывали окна и видели улицу Рябиновую с деревянными частными домами, за заборами которых красовались рябины и яблони. На подоконник к нам то и дело прилетали голуби и воробьи, которых мы подкармливали крошками хлеба. …И вот в палату поступила «новенькая» и заняла свободную восьмую койку. Это была пожилая, грузная, бесформенная женщина. Соседки на больничных койках рядом стали задавать привычные вопросы: как вас зовут? откуда вы? с чем вас привезли? какой диагноз? «Новенькая» хитрым взглядом осмотрела всех и произнесла: «Скоро всё узнаете». Самая говорливая из лежащих больных допытывалась: «Тайна что ли? Мы все здесь не совсем здоровы. У каждой своя «история болезни». Имя-то свое можете назвать? Или через пост медсестры будем знакомиться?» «Новенькая» членораздельно и громко произнесла: «Нина меня зовут, а остальное узнаете, когда завтра придет доктор». Я спросила, не нужна ли «новенькой» помощь… Она ответила: «Помощь не нужна, и хочу предупредить, что каждое утро ко мне будет приходить муж». Самая говорливая спросила: «А кто же это его пустит утром? В больнице есть только вечерний прием, с 16 часов, утром всё кругом замуровано». В ответ она услышала: «Мой Леонид найдет и вход, и выход. Наш дом в двух шагах отсюда. Он в восемь утра покупает свежие газеты в ларьке около больницы, вот и ко мне будет забегать». Нина в первый день больше ничего нам не сообщила о себе, от еды отказалась, тихо лежала, будто ждала чего-то… На следующий день ровно в 8.05 в палату вошел приятный седовласый мужчина с газетой под мышкой и пакетом в руках. Он пожелал всем женщинам доброго утра, прямиком направился к Нине, поцеловал её и сел на табуретку рядом с её кроватью. Они заворковали, как влюбленные голубки, поглаживая друг другу руки, будто им и не за 50 вовсе. Говорили они о погоде, урожае, новостях во дворе и в мире, о котах, которые скучают дома, и ни слова о болезнях. Я с интересом наблюдала за Ниной, глаза которой блестели, а она сама, казалось, даже помолодела. Муж Нины напоил её домашним компотом, накормил кашей из тыквы и, забрав баночки из-под еды, и пожелав всем спокойного дня, удалился… Нина лежала счастливая. В этот момент вошел палатный врач и сел около «новенькой». Он начал деликатный диалог с больной: «Ну, что ж, Нина Петровна! Мы должны определиться с вашим лечением… Назовите ваши хронические заболевания?» Все навострили ушки. Уж очень хотелось знать, с какой же тайной болезнью появилась у нас в палате эта загадочная Нина. «Доктор, у меня в последние дни давление зашкаливает за 200», - сказала Нина. Мы переглянулись, подумав, что давление в нашем терапевтическом отделении дело привычное, каждый второй с гипертонией лежит. Какая тут может быть тайна? Но после этого Нина Петровна многозначительно произнесла: «Мне очень трудно подобрать лечение…У меня слишком много сопутствующих заболеваний, не позволяющих принимать почти никакие препараты». И «новенькая» начала перечислять свои болячки. Я о многих болезнях даже не слышала никогда. Поняла только, что после онкологического заболевания к Нине Петровне «привязались» десятки болезней сразу, но она боролась, ведь у неё был любимый муж, который всегда говорил: «Мы найдем выход. Не дождутся». Доктор, выслушав перечень медицинских терминов, сказал, что завтра будет собран медицинский консилиум. Было заметно, что Нина Петровна привыкла к консилиумам по её поводу. Когда наш лечащий врач вышел из палаты, Нину Петровну, как подменили, и она с удовольствием стала рассказывать свою историю болезни: «Ну вы всё слышали, соседки! Вот такая я у вас появилась, вся больная, но счастливая». Замечу, что никто в палате не мог похвастаться своим личным счастьем. Я была незамужем. У одной из больных муж-алкоголик, у другой - в местах заключения, третью бросил сразу после свадьбы, четвертый…В общем, счастливой в личной жизни оказалась только «новенькая» Нина. Её история поразила нас. Леонид был вторым мужем Нины. Она вышла за него замуж в 30 лет. Первый муж был её соседом. Их частные дома, доставшиеся от родителей, стояли рядом на одной улице, той самой улице Рябиновой, которую мы видели из окна палаты. Трудно было по молодости, будучи соседями, не обратить друг на друга внимания… Так они и сошлись, и стали жить в одном доме, её доме, а второй сдавали квартирантам. Потом муж по законам жанра изменил Нине, вдруг воспылав чувствами к соседке из другого дома. Вспыхнувший роман был осужден на Рябиновой улице, влюбленные продали свои дома и уехали на заработки куда-то на север. Дом первого мужа Нины Петровны купил Леонид, который влюбился в свою соседку с первого взгляда. Нина, не отличавшаяся яркой внешностью, как она сама о себе говорила, тоже влюбилась в Леонида с первого взгляда, в первый же день, когда он разгружал перевезенные в новый дом вещи. Она наблюдала за ним через забор, поливая грядки и собирая вишню. Он увидел её, поздоровался и попросил ковш воды. Нина через забор протянула ему воду из колодца. Это был тот исторический период, когда минеральную воду в бутылках на каждом шагу еще не продавали… Выпив залпом ковш холодной воды, Леонид поблагодарил соседку, и пристально посмотрел в её хитрые глаза. А Нина просто утонула в голубых глазах нового соседа, почувствовав удивительное тепло. Держа в руках пустой ковш, она сказала: «Вода ледяная. Так и заболеть недолго,- и не ожидая от самой себя, вдруг предложила: «Разберёте вещи, заходите. Напою вас горячим чаем с малиновым вареньем». И Леонид пришел... Нина поняла, что её первый брак точно был ошибкой, просто соседским романом, а не настоящей любовью. Настоящую она почувствовала только с Леонидом. Но счастье не бывает долгим, говорят в народе. Нина устраивалась на работу в детский сад, её направили сдавать анализы, и врачи обнаружили у неё онкологическое заболевание, по женской линии. Леонид возмутился. Как же так? У Нины ничего не болит! Она молодая, и они только начали вместе жить. Он сказал любимой Ниночке, что вылечит её своей любовью, запретил делать операцию и предложил жить, как будто и нет никакой болезни. Влюбленная Нина согласилась: «Пан или пропал! Буду просто жить и любить, сколько Бог отмерит!» Врачи негодовали, возмущались, взяли с каждого не по одной расписке в отказе от госпитализации и операции, но Леонид был непреклонен. Не прошло и полгода, как Нина и Леонид узнали о страшном диагнозе, и вдруг случилась новая беда. Нина заболела гепатитом. Изменившийся цвет лица любимой жены Леонид принял за проявление страшной болезни, о которой твердили врачи. Но высоченная температура заставила вызвать участкового врача, который сразу определил, что у Нины желтуха. Эта инфекция свирепствовала по всему городу, и врач заставил Леонида срочно отвезти жену в больницу. Напуганный очень высокой температурой и слабостью жены, Леонид повез её в инфекционный госпиталь. Свободных мест в палатах из-за разразившейся эпидемии не оказалось, и Нину бросили умирать в коридоре. Она сквозь жар и бессилие слышала, как врач говорил медсестре: «У этой онкология. Лечить бесполезно. Все равно умрет». Два дня в полубессознательном состоянии Нина провалялась на скрипучей койке в коридоре, а на третий, когда жар у неё немного спал, она встала на ослабевшие ноги и подошла к окну, не сомневаясь, что у окна стоит её Леонид. Он каждый вечер в приемные часы ждал у окна в надежде, что Нина выглянет наконец. Она высунула в форточку взлохмаченную голову и закричала (если только её больной ослабленный голос можно было назвать криком): «Забери меня отсюда, Лёнечка, меня все равно не лечат. Дома хочу умереть». Обезумевший Лёнечка стал трясти оконные рамы, распахнул окно её палаты на первом этаже и вытащил свою Ниночку на улицу прямо в больничной рубашке, да так на руках и понес домой, благо Рябиновая улица была недалеко. Нина несколько дней в полубреду пролежала дома, слыша одно и то же: «Не дождутся! Я тебя не отдам никому! Я тебя вылечу! Леонид поил Нину какими-то травами, кормил чем-то с ложечки, протирал тело каким-то раствором. И через неделю молодой организм Нины просигналил: «Хватит хандрить и болеть, пора вставать. У тебя молодой любящий муж». И она встала и продолжила жить. Через три года Ниной заинтересовалась онкологическая клиника, где она состояла на учете. Нину настоятельно просили пройти обследование. Она не хотела. Леонид её уговорил и проводил до клиники лично. Врачи ахнули. Не поверили анализам и результатам обследования, интересовались, каких знахарок нашла Нина Петровна, а она с любовью посматривала на своего Лёнечку и твердила: «У меня одна знахарка - любовь». Феномен Нины изучали медики всей страны. Её не раз приглашали в клинику на консилиумы по её поводу, изучая уникальное исцеление. Нина жила, радовалась, любила, несмотря на то, что оставалась физически слабой, а её организм реагировал на любые вирусы… Каждое утро в 8.05, купив свежую газету и принося в палату свежие новости, появлялся Леонид. Его ждали все. Он был доброжелательным, самоуверенно влюбленным и позитивным. С его приходом в палате появлялось солнце и уверенность в завтрашнем дне. Нина Петровна выписалась из больницы раньше всех, хотя в палату прибыла последней. Леонид забрал её домой, сказал, что коты и соседки соскучились. А мы остались в больничной палате, смотрели в полуоткрытые окна, любовались яркими кленами, рябинами и яблонями, я кормила воробьев и голубей крошками хлеба и думала об «истории болезни» Нины и Леонида с улицы Рябиновой. Я вспоминала стихи в прозе Ивана Тургенева «Воробей» и слова, которые знала со школы, и которые теперь приобрели для меня новый смысл: «Любовь сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь». Автор: antonovka