Стакан молока

Вечер уговаривал день к завершению и превращал небо в бесконечный океан, в котором купались крикливые птицы. Медленно вклинивался в небесный океан закат. Тишина охватила весь город, не было грохота ворот и скрипа калиток, надрывного скрежета ведер у колодца. Белели храмы и монастыри. Здесь, в Верхотурье, прошло незабываемое детство многих счастливых людей. Всю эту красоту созерцали Тая и Витюшка, забравшись по приставной лестнице на чердак, они сидели рядком и молчали, свесив ноги прямо из широкого окна, удивлялись живописным картинам вечернего города. Глаз оторвать от красоты, которая открылась перед ними бесконечным пространством, было невозможно. Внизу, под горкой, сразу за огородом, текла спокойно полноводная Тура, на повороте она ударялась в Троицкий Камень, где красовался Свято-Троицкий храм. Из-за Камня выныривал пешеходный мостик, по нему торопливо продвигались на другой берег две женщины. Чуть дальше за Камнем виднелись в дымке, поднимавшейся от воды, размытые очертания разби

Хоть луком их натирай, почитай, с месяц небеса крепились, ни разочку не прослезились, ни одной раздождинкой. Прожаренные верха высушились и натянулись, словно барабан. С раннего утра до первых звёзд там, в недосягаемой выси, раскатывал, совершенно не обращая никакого внимания на нас, разнесчастных, огнеликий Ярило, и от высверков спиц его золотой колесницы, словно от спичек, сами собой, – попробуй ступи! – распалялись и прибрежные пески Кромы, и истёртая в муку-вальцовку просёлочная пыль, и даже рассохшиеся не на шутку, – палец меж ними уже просунуть можно, – старенькие наши крылечные половицы. Загрустило, поникло всё живое: и леса-луга, и поля-огороды, а уж как жаждали насытиться влагой сады, и не передать словами! И всё же, зная, что в сенокосную пору не в редкую стёжку выпадают светлые, лёгкие, а порой и, как у нас говорят, в возовую верёвку, дожди, мы не теряли надежды. На Распрягальника и случилось. Вымолили, дождались-таки! «Ну, не зря же нынешний день так кличут, – переговаривал

– К нам приехали сваты на хромой кобыле. Все приданое забрали, а меня забыли, – Юрий Михайлович, наш самый надежный и верный автодоброволец, крутя руль, негромко исполнил частушку, как нельзя лучше подходящую к моменту. Я смеюсь. Но грустно. Уж больно это о нас. Целую неделю готовились к поездке. Надо было не только найти заправку, чтобы наполнить бак. И чтобы при этом не разориться. Надо было подготовить и уговорить Клаву (назовем её так). Повезло. Стоять в очереди за бензином почти не пришлось. Повезло, что Юрия Михайловича и мой графики совпали. Наконец, повезло, что наша барышня дозрела дли госпитализации. К нам она, маленькая и худенькая пришла, точнее, привезли добрые люди, на красных слоновьих ногах. Они при этом еще и были в язвах. Обычные ноги бездомных. Тех, которые долгое время живут на улице, где с гигиеной плохо, да и спят сидя. Застой крови в конечностях, инфекции – все вместе дает месяцами, а то и годами не проходящие болячки. Лечить их муторно и дорого. Не знаю, похвали

Всего сразу и не охватишь, что хотелось бы написать об отце, поэтому время от времени имя его снова и снова возникает в моих рассказах. В эти дни июньского разнотравья, дни хлопотной, но безмерно радостной для всякого русского мужика покосной поры, хочется, чтобы эти короткие воспоминания, как неугасимая моя память о нём, душистой охапкой, всегда так обожаемых им луговых цветов укрыли бы его могилу на погосте старинного нашего села Кирово городище. * Июнем 2019 года, таким же, как и сегодняшний, пропахшим липой и сурепкой, цветущим картошником и осеявшим его подсолнечником, поначалу ослепительно жарким, а где-то с середины вошедшим в свою обыкновенную колею: солнце – грибной дождик, солнце – огородный дождик, солнце – на скошенных лугах оттавный дождик, тогда, в июне, помнится, как чувствовала, что подступило отцово последнее лето, приезжала в родительский дом чаще обычного. Разговаривали, разговаривали… Будучи человеком образованным, имея за спиной не одно высшее образование, с возрас

Эмма – врач-эндокринолог из Свердловска. Когда-то давно ей посчастливилось попасть в США по турпутёвке, и с тех пор она мечтала уехать туда. Такая возможность появилась только после распада СССР. Как она рассказывает, её ничто уже не держало в России. С мужем она развелась давно, дочери выросли. Ей было пятьдесят лет, когда она оставила родной город и уже взрослых дочерей и уехала в США. – А тебе не жалко было всё бросить? – А что мне было жалеть? Грошовую зарплату? Убогую «двушку» в «хрущёвке»? Пустые прилавки? Невозможность купить хорошие сапоги? Нет, мне не было жалко всё это оставлять. Вы читаете окончание. Начало здесь К переезду Эмма готовилась: учила язык, копила деньги. Оказавшись в США, очень быстро поняла, что жить в большом городе не хочет: жизнь там дороже. И перебралась в Орегон. Жила в недорогих отелях. Устроиться на хорошую работу, не имея разрешения, было практически невозможно. О работе в сфере медицины не могло быть и речи. Для этого надо было заново учиться и сдавать

Наташа родилась в Петербурге в 1970 году – типичная девочка из интеллигентской петербуржской семьи. Мама работала врачом, отец – инженером на «Электростали», старшая сестра – искусствоведом в музее. С детства любившая рисовать, Наташа закончила сначала художественную школу, а позднее и художественное училище. Будущее рисовалось прекрасным: жизнь в мире искусства, выставки, музеи, вернисажи. Действительность 90-ых предстала пустыми прилавками, грязными улицами и очередями за продуктами. Отец ушёл из «Электростали» и стал продавать на рынке домашние вещи, инструменты и книги. У матери подошёл пенсионный возраст, но она продолжала работать. Надо было как-то выживать. Отец стал выпивать, постепенно спился и ушёл из дома. Выдачу зарплат в поликлинике, как и в музее, задерживали на несколько месяцев. Сестра ушла из музея и пошла торговать на рынок, чтобы было на что купить еду. А тут Наташа: красивая, миниатюрная, натуральная блондинка. На фотографиях тех лет она – весёлая, как ветерок, лёгк

...Ольга Васильевна, естественно, ни о чем не хотела слышать. – Мой муж и так настрадался! – выкрикивала она психологу в лицо, которая напросилась к ней «в гости». – Я боюсь этой девочки! Не хочу разрушать свою семью! И у нее есть мать! Уважаемые читатели, ниже читайте окончание рассказа! См. так же ссылки на начало и продолжение: Гинеколог провел беседы отдельно с мальчиками, отдельно с девочками. Прошло незапланированное медицинское обследование с согласия родителей. Результата, конечно, не последовало – Кусачка замкнулась. В ее темных глазах учительница читала еще большую ненависть. А ночами Олеся плакала, уткнувшись в подушку, и только под утро засыпала коротким сном. Не спала по ночам и Вера Александровна – она не могла найти решения. Как подойти к девочке? Как ей все растолковать? Мама для нее – «высший пилотаж»! Мать есть мать! Порочить ее – последнее дело. А ведь это она исковеркала Олесе жизнь. Однажды Кусачке все-таки удалось сорвать урок. Замяукали ученики во время объяснени

Марина вернулась домой не только с дочерью Оксаной, но и с дядей Федей. Вера Александровна пригласила ее сразу же в школу. Разговор состоялся неприятный еще и потому, что женщина получила уже хорошую взбучку в профкоме. – Как же вы могли, Марина Семеновна, оставить девочку одну? – спросила учительница. – Вы же мать! – У нее еще отец так-то есть! Не я бросила ее, это он нас бросил! А вас никто не просил брать Олеську к себе! Она могла бы пожить у бабушки или у отца. – Да не взял он ее. Жена не приняла. – Жена? Без году неделя жена! А Олеся ему – любимая дочь! – Вы хоть понимаете, что на наше счастье с девочкой за месяц ничего не случилось? – А что с ней могло случиться? – Да все, что угодно! – Все, что угодно? Вот теперь, благодаря вам, случилось! Я, может, через Олеську мужа хотела вернуть. Так вы помешали! – Мужа вернуть? Манипулировать ребенком? Это жестоко. Да и вы теперь не одна. – Это от отчаяния! Нашел себе Алеша жену помоложе… Вообще, не ваше это дело! – Простите, не о том говор

Кусачка с ненавистью смотрела на учительницу. Ей казалось, что Вера Александровна специально обостряет давно зашедшие в тупик отношения. Вчера учительница, оставив ее после уроков, пыталась объяснить, что юбка, именно такая, для девятиклассницы коротка. Сегодня на перемене Олеся, не заметив, что Вера Александровна в классе и что-то достает из шкафа, села на колени к Луянову. Гришка замер, подняв вверх руки, боясь притронуться к девочке, и напряженно ждал, когда она от него отстанет. Олеся медленно встала и одернула юбку прямо перед его лицом, Луянов покраснел и отвернулся. А Кусачка, почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулась и увидела учительницу. Вера Александровна вспыхнула. Спицына прошла к своей парте, села, демонстративно закинув ногу на ногу так, что показалась полная голяшка. Прозвенел звонок, ученики встали, только одна Олеся осталась сидеть. – Здравствуйте, ребята, – сказала учительница. – Садитесь, пожалуйста. Начнем сегодняшний урок с проверки домашнего задания. Она при

Начало свадьбы было намечено на пять часов вечера. Но перед этим предстояла регистрация брака в ЗАГСе. Туда собралось так много народу, что дежурная попросила некоторых выйти. Уважаемые читатели, повесть мы публиковали по главам, ниже см. порядок публикация и окончание повести. Татьяна и Владимир были торжественно одеты. На женихе чёрный костюм в серую полоску. У невесты – белое, великолепно сшитое платье. Оно было чуть длиннее обычных – ниже колен, с большим декольте, с открытыми плечами, что показывало всю прелесть красивых девичьих рук. В целом же платье плотно облегало фигуру Татьяны, подчёркивая тонкую талию, хорошо сформировавшуюся грудь и крутые бёдра. Молодожёны ответили на вопрос: согласны ли они стать мужем и женой? Затем обменялись кольцами. После чего расписались сами, а затем – свидетели. Свидетелями были подруга Татьяны и друг Владимира Геннадий Бережных. Оба были украшены перевязями из широких алых лент через плечо с соответствующими надписями. Когда основные процедуры з