Деньги и судьбы | РАССКАЗЫ

— Витя, твоя сестра только что прислала мне план БТИ с красным крестом прямо поперек теплицы. Жанна стояла посреди веранды, сжимая в руке телефон. С экрана на нее хищно смотрела фотография кадастровой выкопировки, поверх которой жирным маркером красовалась стрелка с подписью: «Зона Алёны». — Это ошибка какая-то, Жаннуль, — Витя виновато почесал затылок разводным ключом, которым третий час подтягивал прокладку в старом бачке. — Она, наверное, чат перепутала. — Ага, перепутала. Прямо в сообщении написала: «По закону совести и родового гнезда, угол с парником и баней отходит мне». Витя, у нас середина сентября, антоновка осыпается, а твоя родственница делит неделимое имущество. Жанне было пятьдесят шесть, и за тридцать лет брака она усвоила две непреложные истины. Первая: если муж говорит «само рассосется», значит, проблема вырастет до размеров стихийного бедствия. Вторая: родня со стороны мужа активизируется исключительно в период сбора урожая или раздела чужой недвижимости. Дача в сорок

— Регина, открой приложение банка и не нервничай, — бодро заявил Игорь, размахивая в коридоре связкой ключей с ярко-синей пластиковой биркой. — Там просто небольшая техническая заминка. Деньги с твоего накопительного счёта временно перекочевали в движимое имущество. Зато теперь у нас в семье есть надежный четырехколесный тыл. Регина стояла у шкафа с губкой для обуви в руке и чувствовала, как внутри нее медленно, словно чугунный утюг на старой плите, закипает вековое женское терпение. — Что значит «перекочевали», Игорь? — ровным тоном поинтересовалась она, глядя мужу прямо в переносицу. — На этом счете лежало восемьсот шестьдесят тысяч. Мы копили их двадцать четыре месяца на модульный гарнитур из ясеня и диван цвета топленого молока. На них даже ручки из матовой латуни уже были оплачены задатком. — Маме нужнее, Регина! — победоносно провозгласил Игорь, скидывая туфли и проходя вглубь квартиры. — Валерия Юрьевна не может ездить в поликлинику на маршрутке с пересадками на трех ветрах. У н

— Юля, подвинься, я на этот диван уже положила свою шаль, значит, место занято. Юлия Сергеевна замерла со шваброй в руках. В воздухе стоял густой, бескомпромиссный дух яблочного варенья, которое свекровь варила уже третьи сутки, методично превращая трехкомнатную квартиру на проспекте Мира в филиал плодокомбината. На дворе стояла середина сентября, за окном моросил унылый дождь, а в прихожей сиротливо жались четыре огромных полосатых баула, перевязанных шпагатом. — Анастасия Григорьевна, это вообще-то диван Ирины, — спокойно отозвалась Юля, не выпуская рукоятку из рук. — Ей вечером к зачету по высшей математике готовиться. Где студентка должна формулы зубрить? — На кухне прекрасно посидит на табуреточке! Молодому телу мягкая мебель только вред наносит, позвоночник портится. А вот у Вадима спина призывного возраста, ему горизонталь требуется. Вадим был двоюродным племянником Яна, тридцатилетним увальнем, прибывшим из районного центра «на недельку, обследоваться у столичных светил». Под с

— Марина, ключи от калитки отдай немедленно, девочкам завтра к первой паре! — Карина Викторовна выставила вперед сухонькую ладонь с безупречным маникюром цвета спелой вишни. Марина машинально поправила рукав трикотажной кофты. Ей было пятьдесят шесть, и за тридцать лет брака с Женей она выработала стойкий иммунитет к приступам родственной благотворительности за чужой счет. На календаре стояло четырнадцатое сентября, за окном моросил унылый серый дождик, срывая с берез желтые листья, а свекровь благоухала дорогими французскими нотами и несокрушимой уверенностью в собственной правоте. — Каким еще девочкам, Карина Викторовна? — поинтересовалась Марина, даже не шелохнувшись. — У нас на даче вода перекрыта на зиму, трубы законсервированы, а в доме из отопления только старый масляный радиатор на колесиках. — Не придуривайся, Марина, — поморщилась свекровь. — Инге и Римме, племянницам моим из Сосновки. Они на первый курс поступили, а общежитие им дали такое, что туда даже мыши с фонариком зах

— Настя, открой, это форс-мажор государственного значения! Девочки постоят у вас буквально до вечера воскресенья, у меня судьба решается! Анастасия Сергеевна даже не успела донести губку с ядреным чистящим порошком до эмалированного бока ванны. Дверной звонок заливался с такой панической настойчивостью, словно за порогом стояла бригада спасателей с гидроножницами. В коридоре уже замаячил муж Руслан, в старых трениках с пузырями на коленях, виновато моргая подслеповатыми глазами. — Насть, это Улька, — пролепетал он, пятясь обратно в сторону кухни, словно надеялся раствориться между холодильником и мойкой. — Ты сама поговори, ладно? Она какая-то взвинченная. — Конечно, взвинченная, — вздохнула про себя Анастасия, на ходу вытирая мокрые руки о ситцевый фартук. — Когда у человека в тридцать пять лет в голове крутится исключительно цыганочка с выходом, спокойствия ждать не приходится. На пороге стояла золовка Ульяна — румяная, пахнущая резкими сладкими ароматами жасмина и свежего лака для в

— Ты обязана переписать на меня ровно половину дачи и гаража, иначе между нами нет духовного слияния! — торжественно провозгласил Федор, грохнув на кухонную тумбу тяжелый разводной ключ тридцать второго калибра. Яна даже не вздрогнула, продолжая сосредоточенно срезать темные кружочки с яблок сорта «Антоновка». На календаре стояла середина сентября, за окном летел мелкий противный дождь, а в трехлитровой банке мутнел яблочный компот, отдавая корицей и ароматом несбывшихся надежд на спокойную пенсию. Насчет слияния Яна сразу вспомнила сцену из фильма «Гараж», где товарищ Аникеева делила законные квадратные метры среди обезумевших пайщиков. До слияния ли тут, когда у человека в глазах горит факел приватизационного зуда. — Феденька, духовное слияние у нас с тобой в паспорте оформлено двадцать два года назад с печатью районного отдела ЗАГС, — невозмутимо отозвалась Яна, методично погружая дольки в эмалированный таз. — А кирпичный гараж на две машины и дачу на шести сотках мне подарил мой ро

— Лиза, давай сдадим дачу на зиму, а деньги отдадим Тонечке. Елизавета Сергеевна замерла со штопором в руках, не успев вонзить его в банку с солеными огурцами. В воздухе пахло свежим укропом, чесноком и надвигающейся семейной катастрофой. — Чего отдадим? — переспросила Лиза, надеясь, что слуховой аппарат в ее пятьдесят шесть лет покупать пока рано, а вот мужу к отоларингологу наведаться не помешает. — Деньги за аренду, — невозмутимо повторил Миша, ковыряя зубочисткой в переднем резце. — У Тони три кредита в банке горят, платить нечем. А наш домик в садоводстве «Ромашка» до мая все равно пустым стоит. Лиза отложила штопор. В голове пронеслись кадры из фильма «Любовь и голуби», где главная героиня требовала ответа на простой русский вопрос: «За чей счет этот банкет?». Их дачный домик из бруса, обшитый сайдингом цвета топленого молока, строился пятнадцать лет. Лиза лично таскала рулоны рубероида, сажала по струнке голландские тюльпаны и вкладывала туда каждую свободную копейку из своей за

— Вера, ты только не нервничай, но в твоей квартире на Садовой сейчас варят щи, — бодро сообщил сантехник Степаныч в телефонную трубку. — Причем, судя по аромату на весь подъезд, со свежей капустой и на хорошей косточке. А мы же договаривались стояки менять, трубы перекрывать. Я ключ в замок вставляю, а там изнутри защелка накинута и голос такой командный: «Ходят тут всякие, грабют среди бела дня!». Вера застыла посреди магазина строительных материалов с рулоном фактурных обоев цвета «морской туман» под мышкой. На ценнике значились внушительные две тысячи четыреста рублей за трубку, а смета на плитку в коридор уже грозила пробить брешь в семейном бюджете размером с Марианскую впадину. — Степаныч, какая защелка? — переспросила Вера, машинально разглаживая пальцем край каталога. — Квартира пустая стоит уже две недели, как жильцы съехали. Я сама позавчера ключи на гвоздик в прихожей повесила. — Ну, значит, гвоздик родил жильца, — хмыкнул Степаныч. — Ты подъезжай, хозяйка. А то у меня бриг

— Женя, ты только не нервничай, сердечные капли нынче дороги, — бодро начал Миша, протягивая ей телефон экраном вверх. — Я перевел сто двадцать тысяч маме. Ей нужнее, а нам премию еще дадут. Евгения Васильевна, женщина пятидесяти шести лет с безупречной выдержкой и тридцатилетним стажем в отделе снабжения механического завода, замерла с тряпкой в руках. Она как раз протирала зеркало в прихожей специальным средством с ароматом лимона. Флакон стоил триста двадцать рублей по скидке в хозяйственном, и Женя искренне надеялась, что лимон заглушит хотя бы часть надвигающегося абсурда. — Куда перевел? — ровно спросила Женя, не опуская флакон. — Напомни, Миша, чья это была премия за квартальный отчет по неликвидным запасам склада. — Ну чего ты начинаешь делить, наше же общее, — Миша пригладил поредевшие русые виски. — Маме на юбилей шуба приглянулась из стриженого бобра. В торговом центре на втором этаже скидка сорок процентов до понедельника. Женя молча посмотрела на мужа. В свои пятьдесят вос

— Ульяна, ты только не суетись, машина подъедет ровно к пяти часам. Ульяна замерла с влажной тряпкой около кухонного шкафчика. Сентябрь выдался на редкость ласковым, из приоткрытой балконной створки тянуло прелыми листьями и соседской пастилой, а на полу в коридоре высилась крепость из шестнадцати плотных мешков. Сорт «синеглазка», гордость трех соток, выкопанный за два дня непрерывного поклонения земле. — Какая машина, Дина Михайловна? — Ульяна опустила тряпку на край раковины. — У нас Гордей на своей девятке все собирался в гаражный погреб перевезти. — Гордей твой на работе спину бережет, а у Риммы Васильевны сват на овощную базу сдает по сорок рублей за килограмм, — свекровь чинно поправила на плечах шерстяной платок и достала из кармана костяной гребешок. — Ему оптом надо, чтоб кузов порожняком не гонять. Выручим копеечку, отложим Сашке на зимнюю куртку, а то ходит как сирота казанская. Ульяне сразу вспомнилась крылатая фраза товарища Саахова про то, что жениться надо так, чтобы не