Деньги и судьбы | РАССКАЗЫ

— Это не лачуга, Рита, это памятник архитектурному недоразумению, — Ольга Павловна аккуратно, двумя пальчиками, приподняла край занавески в мелкий цветочек, словно ожидая, что оттуда выскочит как минимум мышь-диверсант. — Здесь даже дышать надо через раз, чтобы крыша на голову не рухнула. Митенька, сынок, ты зачем вообще сюда деньги вложил? Лучше бы к моему участку пристроили нормальную веранду. Рита молча перевернула на сковороде шипящие оладьи. Середина июня выдалась жаркой, солнце плавило подмосковный асфальт, а на тридцати сотках Ольги Павловны, расположенных в элитном кооперативе в пяти километрах отсюда, благодать измерялась высотой трёхметрового кирпичного забора. Здесь же, на шести сотках Риты, доставшихся от бабушки, царил спартанский дух позднего СССР: покосившийся забор-штакетник, две старые яблони и домик, который в семейных хрониках гордо именовался «вилла». — Мама, нормальный дом, крепкий, — подал голос Митя, отхлёбывая остывший чай. — Мы крышу подлатали. Рита сама стены

— Значит так, Маргарита Павловна из планового отдела вчера лично мне шепнула, что приказ подписан, — Миша с размаху вогнал ложку в банку с кабачковой икрой, оставив на скатерти жирный оранжевый след. — Марина, это же три твоих оклада! Триста тысяч рублей чистыми, после вычета всех налогов. Гуляем! Я уже всё посчитал. Нам край как нужен новый лодочный мотор. Старый-то надувной «ветерок» прошлой зимой в гараже мыши погрызли, да и слабоват он. А на оставшиеся — обновим резину на моей «ласточке». Там корд уже виден, до первого гаишника катаюсь. Марина молча смотрела, как муж уминает третью булку с маслом, запивая её остывшим чаем. За окном шел теплый июньский дождь, шумела молодая листва, а на кухне типовой панельной трешки разворачивалась привычная драма под названием «Делёж неубитого медведя». Марина и Миша жили в браке уже двадцать три года — срок солидный, за который люди либо научились понимать друг друга с полувзгляда, либо обзавелись железным терпением. У Марины было второе, с густы

— Руслан, скажи мне как художник художнику: ты зачем родительнице ключи от нашего фамильного гнезда выдал? У нас тут что, филиал МФЦ или пункт бесплатной раздачи гуманитарной помощи? Ирина стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и созерцала мужа. Руслан, крупный сорокасемилетний мужчина с лицом человека, который только что сытно пообедал и ни в чём не виноват, замер со стаканом компота у рта. В середине июня в квартире стояла удушливая жара, пахло укропом, свежими огурцами и легким холодком назревающего семейного дефолта. На кухонном столе высилась гора грязных тарелок — следствие недавнего набега сыновей, которые в свои пятнадцать и восемнадцать лет обладали аппетитом здоровых древесных термитов. — Ириша, ну что ты начинаешь, — Руслан аккуратно поставил стакан, стараясь не стучать по клеёнке. — Мама просто занесла кабачки. Сезон же начался. Она от чистого сердца, с дачи везла, на автобусе тридцать остановок пыхтела. — Руслан, у нас в холодильнике тринадцать кабачков! — Ирина зло

— Девяносто литров кефира, Катенька, и три ведра свежих огурцов — это не роскошь, это базис для окрошки на тридцать человек, — Светлана Николаевна царственно отодвинула пустую чашку и посмотрела на невестку взглядом председателя колхоза-передовика. — Юбилей у меня раз в жизни. Семьдесят лет — это вам не баран чихнул. И праздновать мы будем на твоей даче. Катя молча возила тряпкой по кухонному столу, смахивая крошки от покупного печенья прямо в ладонь. За окном шумел молодой и еще не запыленный июнь, пахло тополиными липкими почками и надвигающейся грозой, но в кухне явственно пахло назревающим стихийным бедствием. — Светлана Николаевна, у Егора через неделю первая сессия, он к экзамену по сопромату готовится, — Катя попыталась зайти с козырей, зная, что внук-студент для свекрови числился в лике святых. — Ему тишина нужна. А у Нелли репетитор по английскому три раза в неделю по зуму. Какая окрошка на веранде? — Сопромат твоего Егора подождет три дня, от хорошей компании еще ни один недо

— Картошка по восемьдесят рублей за килограмм, Толя, это не просто грабеж, это объявление личной экономической войны, — Рита с грохотом опустила на кухонный стол увесистый пластиковый пакет, из которого сиротливо выглядывал пучок увядшего укропа. — А твоя мама тем временем желает на свой юбилей не что-нибудь, а путевку в санаторий Кисловодска. В люкс. С минеральными ваннами и видом на нарзанный бювет. Толя, сидевший у окна в выцветшей майке и триумфально доедавший со сковороды остатки утренней яичницы, даже не поднял головы. Он методично выскребал вилкой поджаристую корочку, издавая звуки, от которых у Риты содрогалось все ее двадцатилетнее семейное прошлое. — Маме семьдесят лет, Ритусь, — мирно отозвался Толя, отправляя в рот последний кусок. — Юбилей раз в жизни бывает. Зоя с Игорем уже скинулись по тридцать тысяч, и нам надо. Не чужая же она. — Зоя с Игорем живут в трехкомнатной сталинке, которую им эта же мама и оставила, — Рита решительно открыла холодильник, оценивая масштаб вече

— Витя, если твоя племянница Кристина еще раз воспользуется моим кремом для лица за шесть тысяч рублей в качестве крема для своих пятнадцатых по счету босоножек, я за себя не ручаюсь, — Вера стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и созерцала пустую баночку, сиявшую девственной чистотой дна. — И не надо на меня так смотреть, у нее пятки, конечно, тоже требуют ухода, но этот крем был рассчитан на мое увядание, а не на ее обувной гардероб. — Верочка, ну что ты начинаешь, лето же, начало июня, у людей отпуск, — Витя робко попытался спрятаться за свежей газетой, которую он читал исключительно ради программы передач, хотя телевизор в доме уже вторую неделю был оккупирован его двоюродным братом Валерой. — Они же со всей душой. Приехали столицу посмотреть. Когда еще выберешься? — Они смотрят не столицу, Витенька, они смотрят наш холодильник, причем круглосуточно, — Вера вздохнула и шлепнула на стол тряпку, которой только что вытирала кофейные лужи. — Твой брат Валера вчера съел килограм

— Паша, твоя мама только что прислала мне список, в котором числятся сорок банок тушёнки, три мешка угля и почему-то складной баян. Мы купили дачу пять дней назад. Там из мебели только один колченогий табурет и портрет неизвестного дореволюционного бородача на чердаке. Какая тушёнка? Татьяна стояла посреди кухни, сердито разглядывая экран телефона. Начало июня выдалось жарким, асфальт за окном плавился, а в её собственной квартире назревал локальный демографический взрыв. Двадцать лет замужества научили Таню многому, например, вычислять траекторию мысли любимой свекрови, Ульяны Михайловны, ещё на подлёте. Но нынешний масштаб поражал воображение. Павел, преданно изучавший внутренности сломанного блендера, испуганно поднял голову. — Тань, ну мама просто обрадовалась. Она сказала, что свежий воздух объединяет. На семейный совет созываются все. — Все — это кто? Твой троюродный дядя Витя из Житомира, который последний раз подавал признаки жизни в двухтысячном году? Или твоя племянница Алина

— Недостаточно средств, — громко, на весь супермаркет, объявила кассирша, глядя на Ирину с тем особым сочувствием, с каким смотрят на людей, забывших дома кошелек или остатки гордости. — Будете доплачивать наличными или оформляем возврат пакета? Ирина молча уставилась на экран телефона, где мобильный банк сиял девственной пустотой. Точнее, деньги там были. Тридцать рублей. Двадцать два года законного брака с Евгением приучили её ко многому: к внезапным исчезновениям заначек на «очень нужную деталь для машины», к покупкам спиннингов по цене чешского гарнитура и к вечному мужниному «Иришка, до получки три дня, перехвати где-нибудь». Но чтобы в начале июня, когда солнце только-только прогрело асфальт, а впереди маячил законный отпуск, остаться с тридцатью рублями на карте — это был личный рекорд их ячейки общества. Зато вчера Яна Станиславовна, свекровь с царственной осанкой и аппетитами римского императора эпохи упадка, с размахом отметила свое шестидесятипятилетие. В ресторане «Версаль

— Они уже в лифте, картошку ставь, — Сергей возник на пороге кухни с таким видом, будто только что лично спас челюсть утопающего, а не совершил должностное преступление против семейного покоя. Маргарита, бережно соскабливавшая присохший ободок от утреннего кефира со стенок раковины, даже губку не выронила. За двадцать один год законного брака её нервная система приобрела плотность хорошего танкового брезента. В июне тридцатиградусная жара плавила асфальт за окном, а тут ещё родной супруг решил поддать парку. — Сергей, а давай мы их прямо в лифте и покормим? — ласково предложила Рита, вытирая руки о фартук с весёлыми ромашками. — Зачем людям время терять, топтаться в прихожей. Кнопку нажал — вот тебе и скатерть-самобранка. Кто «они»-то? — Ну, Валерка с Надей и близнецами, — Сергей угодливо заглянул в кастрюлю, где сиротливо мокли три очищенные картофелины, приготовленные для лёгкого овощного супчика. — Из Тулы. Они проездом в Сочи. Поезд через четыре часа, решили к нам заскочить. Рит, н

Кофточку для Сони я начала вязать ещё в марте. Голубую, с косами, сто двадцать второй размер. К июню довязала, отпарила, сложила в пакет — и пакет так и лежал на полке в прихожей, как чемодан на вокзале, с которого отменили все поезда. Внучке восемь. Дети в этом возрасте растут, как тесто на дрожжах. Я достала спицы и начала новую, на размер больше. Надо же что-то делать руками, когда сердце не находит себе места. — Мам, ну я тебе сто раз объяснял, — Дима лежал на диване в позе человека, которого жизнь несправедливо обидела, и листал телефон. — Катя запретила. Сказала: новая жизнь, новый город, нечего детей дёргать. Она теперь в Костроме королева, а мы с тобой — прошлогодний снег. Полгода назад мой сын развёлся. Вернее, это Катя подала на развод, собрала детей — Соню и пятилетнего Тимку — и уехала к своей тётке в Кострому. Дима переехал ко мне, на мой диван и мой борщ, и с тех пор его жизнь состояла из телефона, вздохов и фразы «она запретила». Я звонила Кате — «абонент недоступен». Ди