анна горлатенко

Розы я начала сажать от отчаяния...

Не от любви к садоводству и даже не от скуки, просто на этой даче не было ничего моего. Ни угла, ни полки, ни табуретки, на которую можно было бы сесть и сказать: вот это мое.
Капитолина Петровна, свекровь моя, царствовала здесь безраздельно, и каждый гвоздь в заборе, каждая тяпка на стене, каждая банка в погребе знали свою хозяйку.
Мы с Гошей ездили к ней каждую субботу. Он за рулем, я рядом с рюкзаком, в котором перчатки, крем от солнца, бутерброды.
Гоша мой – программист, человек тихий. Сама я – маникюрша. Всю неделю чужие руки, чужие ногти, лампа, пилки, лаки. А по субботам – свои руки в земле по локоть. Мне нравился этот контраст. На работе я делала чужие руки красивыми, а на даче пыталась вырастить что-то красивое для себя.
Розы я заказала по каталогу. Штук пятнадцать разных сортов, каких именно, сейчас уже и не вспомню все. Помню только темно-бордовые, тяжелые, с бутонами размером с кулак. И мелкие, которые росли кучно и пахли так, что соседка Полина останавливалась у забора и стояла, закрыв глаза.
Клумбу я разбила у южной стены дома, самое теплое место на участке. Копала сама, таскала перегной ведрами, вкапывала бордюрную ленту. Капитолина Петровна наблюдала с крыльца и молчала.
– Цветочки, значит, – усмехнулась она тогда и поджала губы.
Я кивнула, она пожала плечами и ушла в дом.
***
Я ухаживала за розами все лето, осень, зиму ждала. Укрывала на холода лапником, который Гоша привозил из леса. Весной открыла – живые. Все до единого куста. Я стояла над ними и улыбалась, потому что впервые за все время на этом участке что-то выросло по моей воле, моими руками посаженное для меня.
А потом приехала в субботу, а клумбы нет.
То есть земля на месте. И южная стена на месте, но розы выкопаны. Все. Аккуратно, лопатой, Капитолина Петровна и это делала основательно.
На месте клумбы – свежевскопанная грядка, и в ней ровными рядами виднелась рассада огурцов. Маленькие, бледно-зеленые, с семядольными листочками.
Розы я нашла у забора, сваленные кучей. Корни подсохли, земля осыпалась, некоторые уже начали вянуть.
Капитолина Петровна вышла на крыльцо.
– Я тут огурцы посадила. Место хорошее, южное. А розы твои… Ну, к забору отнесла. Хочешь – забирай, хочешь – там посади. Только не на грядке, Зоя. Земля должна работать.
Я молчала. Стояла и смотрела на эту кучу, темно-бордовые стебли с обломанными шипами, кремовые побеги, перепутанные корнями.
– Земля моя, – добавила она. – Что хочу, то я и делаю.
Гоша вышел следом.
– Мам, ну... – начал он.
Но тут Капитолина Петровна так посмотрела на него, что он сел на ступеньку и достал телефон.
Я собрала розы. Каждый куст отдельно, стряхивая землю с корней. Нашла место у забора в тени и сырости, не лучшее место для роз, но другого не было. Выкопала ямки, посадила.
На маникюре у меня точность до миллиметра, а тут втыкала лопату так, что черенок скрипел.
– Капитолина Петровна, – выговорила я, когда закончила, – в следующий раз предупредите, пожалуйста. Я бы сама пересадила.
Она посмотрела на меня, как смотрят на ребенка, который просит конфету перед обедом.
– А то что?
Я не стала ей ничего говорить. Взяла лейку, полила пересаженные кусты, выпрямилась. Спина гудела, руки были в земле до локтей.
Уже потом, когда мыла руки у бочки, глянула через забор. У Полины, соседки, участок пестрел: пионы, флоксы, а рядом, через тропинку, была огуречная грядка с подвязанными плетями. Цветы и овощи росли в обнимку, никто никому не мешал.
Полина возилась у клумбы, загорелая, в рабочих перчатках, насвистывала что-то.
– Кому-то везет, – подумала я и отвернулась.
На обратном пути Гоша буркнул:
– Я поговорю с мамой.
Я кивнула, хотя и знала, что не поговорит он с ней никогда.
***
Я продолжала ездить на дачу каждую субботу. Розы у забора, как ни странно, принялись, не все, но большинство. Темно-бордовые зацвели первыми, и я ловила себя на том, что подхожу к ним раньше, чем к грядкам. Но подходила и к грядкам тоже. Полола, рыхлила, таскала воду, когда насос барахлил.
Капитолина Петровна приезжала в будние дни на автобусе, без нас. И к субботе уже составляла список: что полить, что подвязать, что прищипнуть.
Список лежал на столе на кухне, и каждый пункт был написан разборчивым почерком.
Я выполняла все, не боялась, просто привыкла. Когда живешь с человеком бок о бок, даже если этот «бок» – только суббота, привыкаешь подчиняться ритму, который он задает. Капитолина Петровна задавала ритм всему: когда сеять, когда полоть, когда снимать. И, конечно, когда угощать соседей.
Первые огурцы пошли в середине лета. Крепкие, пупырчатые, с тонкой кожицей. Я собирала их в таз, мыла, раскладывала, часть на еду, часть на засолку. Трехлитровые банки стояли рядком на веранде, я их стерилизовала, заливала рассол, закатывала крышки.
Когда пришли соседи, Полина и еще пара с соседнего участка, кажется, Ивановы, Капитолина Петровна вынесла банку и поставила на стол.
– Угощайтесь. Это мои, с грядки. В этом году удались, рука у меня легкая.
Я стояла рядом и молчала.
Полина посмотрела на меня, потом на Капитолину Петровну. Ничего не стала говорить, но выражение лица у нее было такое, как будто она что-то поняла, но решила пока промолчать.
В следующий раз были помидоры. Потом кабачки. И каждый раз – «я», «мое», «мои». Каждый раз я стояла рядом и молчала. А однажды, когда гости ушли, Капитолина Петровна собрала пустые банки и подвинула ко мне со словами:
– В следующий раз рассола побольше делай. Моим огурцам нужен крепкий рассол.
«Моим огурцам». Я подумала: а чьим еще? Ведь правда, земля ее, семена ее, идея ее. Мои тут только руки.
А руки, видимо, не считаются?
***
В очередное воскресенье опять пришли соседи, Капитолина Петровна опять хвалилась, и я не выдержала:
– Капитолина Петровна, давайте честно. Поливала и полола я. Каждую субботу. Может, в следующий раз скажете, что мы вместе вырастили?
Она презрительно посмотрела на меня:
– Ты мне еще выговаривать будешь?
Соседи замолчали. Полина отвела взгляд, Ивановы заинтересовались собственными тарелками. Гоша кашлянул.
– Я не указываю, – стояла на своем я. – Я просто прошу называть вещи своими именами.
Капитолина Петровна поставила банку на стол.
– Земля моя, – припечатала она, – значит, и урожай мой. А ты тут в гостях, Зоя.
Я замолчала. Согласиться не могла, но почувствовала, как горячо стало затылку, и подумала: если сейчас скажу еще хоть слово, скажу лишнее. А я не хотела лишнего. Я хотела, чтобы было по справедливости.
Когда гости ушли, я вышла к забору. Розы цвели, темные, тяжелые, с каплями на лепестках. Я долго стояла и смотрела на них.
Полина появилась с той стороны забора, поставила лейку, облокотилась.
– Красивые, – кивнула она на розы.
– Спасибо.
– Знаешь, – Полина помолчала, сняла перчатку, почесала лоб. – Мой бывший тоже так. Я горбатилась и на даче, и дома, и на работе. А он гостям: это я сделал, это моя заслуга. Я плитку клала, а он говорил, что сам. Я забор красила, а он друзьям: вот, руки у меня какие золотые. А потом я ушла. И не жалею.
Она помолчала.
– Только жалею, что поздно.
Я посмотрела на нее. Потом на розы. Потом себе под ноги.
– Ну бывает, – выдавила я.
Вечером Гоша снова пообещал:
– Я поговорю с мамой. На этой неделе.
Я не отреагировала.
***
В последнюю субботу августа я приехала на дачу и сразу пошла к забору проверить розы.
Их не было.
Точнее, место было. И забор, и старая слива. А розы – выдернуты. Все до одной. Не выкопаны аккуратно, как в прошлый раз, именно выдернуты, рывком, с комьями земли, с обрывками корней. На их месте красовалась свежая компостная куча, скошенная трава, ботва, очистки.
В мусорном ведре, которое стояло у сарая, я увидела обрезанные стебли. С бутонами, которые еще не успели раскрыться.
Капитолина Петровна появилась на пороге.
– Ну чего ты там? – протянула она. – Розы эти все равно никакие были. Половина не цвела. И место занимали, мне компост некуда было девать.
– Они цвели, – отозвалась я. – Все цвели.
– Ну, может, и цвели. Толку-то? Ни варенья, ни засолки. Земля должна приносить пользу, Зоя.
Гоша показался за ее спиной. Посмотрел на меня, на мать, на компостную кучу.
– Мам, ну ты это... – начал он.
– Что – «это»? – Капитолина Петровна повернулась к нему. – Я что, не имею права на своем участке порядок навести?
Гоша замолчал, опустился на ступеньку и уткнулся в телефон.
Я пошла к забору. Стояла, держа в руке обрезанный корень, темный, узловатый, с тонкими белыми отростками, которые уже начали сохнуть. Я держала этот корень и думала про целый год: каталог, заказ, ожидание посылки, посадка, укрытие на зиму, снова ожидание, пересадка, опять ожидание. А теперь вот он, обрезанный, в мусорном ведре.
Полина появилась у забора. Тихо, без обычной своей бодрости.
– Зой, – шепнула она. – Я тебе кое-что скажу. Не знаю, надо ли, но... Капитолина Петровна вчера при мне разговаривала с Маргаритой Федоровной, ну, с другого конца улицы. И сказала...
Полина замялась.
– Что невестка блажью мается. Розочки, мол, нянчит, а толку от нее на огороде никакого. Только грязь разводит и под ногами путается.
Полина замолчала, смотрела на меня и ждала. Я стояла с этим корнем в руке, обрезанным и уже засохшим, никому больше не нужным. Обида ушла куда-то, злость ушла, осталась только пустота, какая бывает, когда долго ждешь чего-то и наконец понимаешь, что ждать больше нечего.
«Толку от нее никакого»… Я поливала эти грядки. Полола на коленях в жару. Таскала воду ведрами, когда насос приказал долго жить. Закатывала банки, рыхлила, подвязывала. И так каждую субботу.
Электричкой не ездила, Гоша вез, но это не меняло главного, я приезжала и работала. А она говорит – «толку никакого».
Я опустила корень в ведро.
– Спасибо, Полина, – отозвалась я и пошла к сараю.
Ведра стояли там, где я оставила их. Я взяла два ведра, вышла к грядкам. Капитолина Петровна увидела меня из окна.
– Зоя, ты что делаешь?
Я наклонилась к грядке, огурцы висели тяжелые, темно-зеленые. Я начала срывать их и складывать в ведро, быстро, ровно, как на конвейере.
Капитолина Петровна выбежала на крыльцо.
– Ты! Ты что это делаешь?! Это мои огурцы!
Я не остановилась. Перешла к помидорам. Красные, бурые, зеленые, все в ведро. Кабачки с соседней грядки, толстые, перезрелые, те, что я не успела снять на прошлой неделе. В ведро.
– Зоя! Прекрати немедленно!
Гоша выглянул из-за двери.
– Зой, ну ты чего...
Я выпрямилась. Ведра были полные, руки мокрые от помидорной ботвы, в земле, с зелеными разводами.
– Толку от меня никакого? – сердито выпалила я. – Пусть так. Но урожай – мой. Я его вырастила. Я поливала. Я полола. Я таскала воду, когда вы сидели в тени. Я закатывала банки, которые вы раздавали, свои, мол.
– Это моя земля! –заревела свекровь. – Мои грядки! Все тут мое!
– Земля ваша. А руки, которые на ней работали, мои. Вы даже лейку ни разу не подняли.
Я подняла ведра, понесла к машине. Гоша стоял на крыльце, и рот у него приоткрылся, но он не вымолвил ни слова. Я открыла багажник, поставила ведра. Вернулась за оставшимися.
Капитолина Петровна пошла за мной.
– Ты... Ты обокрала меня! При людях! Ты!