Анатолий Больбатов

Он был «кремлевским врачом», но никогда не был небожителем. Не любил громких лозунгов и считал, что лечить означает служить всем, а не только избранным. Его не цитируют на каждом углу, но по-прежнему вспоминают с огромным уважением. Евгений Чазов. Человек, который десятилетиями держал руку на пульсе эпохи. Его пациентами были Хрущев, Брежнев, Андропов. Казалось бы: вершина карьеры, всесоюзная слава, высшие номенклатурные регалии. Но за внешним глянцем скрывалась полная стресса жизнь. Ему приходилось лавировать между интригами власти, отвечать головой за здоровье вождей и при этом умудряться оставаться ученым. И главным якорем всегда была мама — Александра Ильинична. Удивительная женщина. Как вспоминал Евгений Иванович: «Она была врачом. Комсомолкой. У нее был комсомольский билет под номером два. Во время Гражданской войны, ее чуть не расстреляли колчаковцы. Из расстрельной ямы на таежной заимке, маму вытащил лесник, когда увидел, что она шевелится. Трех ее братьев расстреляли пр

Бывает, стоишь на панихиде. Свечка в руке дрожит. Записки подала. Вроде всё правильно. А внутри — суета. Мысли о борще, который остыл дома. О том, что завтра на работу. О том, что тапки жмут. А батюшка читает. И кажется, что это просто слова. Ну, традиция. Ну, помянули и ладно. Но один монах видел иначе. Родительская суббота. Литургия кончилась. Началась панихида. Он стоял на клиросе и вдруг заметил, что в храм стали входить... тени. Сквозь стены. Сквозь закрытые двери. Прозрачные, тихие. Женщины, мужчины, дети. Священники и нищие. Императоры и простые чернорабочие с мозолистыми руками. Они заполнили весь храм. Теснились у кануна. Но подойти не могли. Монах писал, что детей было особенно жалко. Они тянули ручонки к свечам, которые держали живые. К тем самым свечам, которые мы держим, даже не задумываясь. А некоторые тени преклоняли колени. Другие нагибали головы, будто ждали приговора. Страшно. Но не для всех. Когда диакон начал читать записки с именами — произошло чудо. Удивлению мона