Олег Шах-Гусейнов

Октябрь 1944 года. Латвия. Советский разведчик Пе-2 только что закончил первый заход над укреплённым районом немцев под городом Кулдига. Зенитки рвали небо, два «фоккера» пытались зайти в хвост, но экипаж отбился и ушёл на свою территорию. Казалось бы, надо возвращаться на базу — первый заход и так стоил седых волос. Но командир эскадрильи майор Берестов принимает решение: идём на второй круг. Приказ есть приказ — нужно площадное фотографирование, и его сделают любой ценой. На втором заходе их уже ждали. Четыре FW-190. Немцы приготовили ловушку. Ещё минута — и всё было бы кончено. Но стрелок-радист Надежда Журкина вдруг вспомнила рассказы бывалых воздушных стрелков — тех, кто уже не раз попадал в такие клещи. Вспомнила и мгновенно поняла замысел врага. А поняв — приняла решение, которое спасло экипаж. Так кто же она — эта девушка, что перехитрила немецких асов над латвийским небом? Надежда родилась в уральском Туринске в 1920 году. Позже семья переехала в Москву. Девушка поступила в

Уплотнитель люка тлеет в полуметре от лица. В кабину тянет горелой резиной и дымом. Космонавт висит на ремнях лицом к огню — потому что капсула падает не дном, а люком вперёд, в самую жару. Он отрывает последние листы бортжурнала и заталкивает за пазуху скафандра: вдруг бумага уцелеет, когда от него ничего не останется. Это 18 января 1969 года, Союз-5, высота около 90 километров над Уралом. В космос за полвека ушли сотни людей, и техника подводила не раз — отказывали двигатели, рвались тросы, глохла связь. Но у этого спуска есть деталь, которой нет ни в одной другой аварии: спускаемый аппарат шёл к Земле задом наперёд, теплозащитой назад, и единственное, что отделяло человека от плазмы в три тысячи градусов — тонкая крышка входного люка. Я разобрал эту историю по открытым материалам — отчётам, мемуарам конструкторов, разбору американского историка космонавтики Джеймса Оберга. Официальная версия проста: сбой разделения отсеков, баллистический спуск, космонавт выжил. Но в деталях этой

«…Из бомбардировщика бомба несёт Смерть аэродрому. А, кажется, стабилизатор поёт: "Мир вашему дому!" Вот сзади заходит ко мне "мессершмитт", Уйду, я устал от ран. Но тот, который во мне сидит, Я вижу, решил на таран…» – Владимир Высоцкий, «„Як“– истребитель». С первых часов Великой Отечественной войны советские лётчики стали проявлять недюжинный героизм, тараня вражеские самолёты. «Тарану как приёму боя не учат ни в военных школах, ни в академиях, ни в строевых частях. [...] Этому нельзя учить, как скажем, нельзя учить человека игре со смертью: обманешь – останешься жив, не удастся это сделать – сложишь голову». – писал лётчик Иван Вишняков в мемуарах «На крутых виражах». Каждый лётчик, осознавая смертельную опасность, искал способы не только нанести удар, но и не погибнуть самому, сохранив также машину. Источники указывают разное число таких таранов, но сходятся в одном – их было более 600. И 4 таких воздушных тарана во время Великой Отечественной войны совершил лётчик-истребитель Бор

С чего бы этот нацист, генерал вермахта, любимчик Гитлера, вдруг стал так популярен не только среди соотечественников, но даже среди англичан, против которых он воевал? «Лис пустыни» и пой сей день остается одним из немногих военных деятелей Третьего рейха, привлекающего внимание кинематографистов современности. Эрвин Роммель родился 15 ноября 1891 года в небольшом городке Хайденхайм-на-Бренце в королевстве Вюртемберг, которое находилось в составе Германской империи. Его отец, лейтенант артиллерии, сумел как-то бочком протиснуться в социальный лифт, женившись на дочери главы правительства королевства. Роммель-младший стартовал в дворянском чине, что довольно удобно для будущей карьеры. Эрвин не мечтал о карьере военного. С раннего возраста мальчик тянулся к самолётостроению. Его отец, преподававший в местной школе, разрушил все его мечты. Или учитель, или военный. Юноша выбрал военную стезю. Служба для Эрвина началась в 1910 году. Окончил офицерское училище в Данциге. Потом пехотный по

Двадцатилетний сублейтенант Дэвид Балме спускался по вертикальному трапу в чрево немецкой подводной лодки — медленно, на ощупь, ногами вперёд. Револьвер пришлось убрать в кобуру: цепляться нужно было обеими руками. Внизу, в центральном посту, мерцало тусклое синее аварийное освещение и стояла абсолютная, какая-то нездешняя тишина — только где-то шипел сжатый воздух из пробитых труб да ритмично хлюпала вода, перекатываясь вдоль пятнадцатиградусного крена. «Я был уверен, — вспоминал он десятилетия спустя, — что меня сейчас пристрелят. Мы просто не могли поверить, что немцы вот так взяли и бросили свою лодку». В Блетчли-парке ещё не знали, что именно в эти минуты в Атлантике, южнее Исландии, решается судьба самого дорогого трофея всей войны на море. К маю 1941 года Британия стояла у опасной черты. Уинстон Черчилль позже напишет, что единственное, что по-настоящему пугало его во время войны, — это подводная угроза. И весной сорок первого этот страх имел абсолютно конкретное измерение: в ап

Гейнца Гудериана называют любимцем Гитлера, но к огромному сожалению для репутации этого мифа, фюрер отправил своего «любимчика» в отставку трижды, и каждый раз за то, что тот оказывался прав. Их отношения больше напоминали неудачный корпоративный альянс: босс ценит таланты подчиненного, пока тот приносит прибыль, но мгновенно сбрасывает с корабля при первой же неудаче. Впрочем, что тут удивительного? Диктаторы обожают не людей, а победы. А когда победы заканчиваются, любовь испаряется быстрее танкового топлива на русском бездорожье. Начнем с того, что Гейнц Вильгельм Гудериан родился в самой что ни на есть обычной семье. Его отец служил в почтовом ведомстве — никакой вам прусской аристократии или военных традиций. Парень сам пробивал себе дорогу в жизни, и надо признать, делал это мастерски. Первую мировую войну будущий «король немецких танков» провел связистом — профессия для тех времен ультрасовременная. Пока кавалеристы все еще мечтали о сабельных атаках, Гудериан уже понимал, чт