Татьяна Ларина

Старика привезли в дом престарелых в сентябре. День был серый, с мелким дождём. Машина — старенький «уазик» с красным крестом на боку — долго тряслась по разбитой дороге, потом свернула к реке, и за деревьями показался длинный деревянный корпус с облупившейся краской. Бывшая сельская больница, переделанная под богадельню. Старика звали Иваном. Иван Степанович Крылов. Восемьдесят шесть лет. Вдовец. Детей нет. Ближайшая родня — племянник из райцентра, который и устроил его сюда. — Ты не обижайся, дядь Вань, — говорил племянник, выгружая чемодан. — У меня там квартира маленькая, Наташка рожать скоро. А тут уход, питание, врачи. Всё по-человечески. Иван не обижался. Он вообще редко обижался. За свою жизнь он научился принимать всё как есть. Война, голод, потеря жены, одиночество. Что ж теперь — под конец жизни характер показывать? Поздно уже. Он молча взял свой чемодан — фанерный, перевязанный бечёвкой, ещё довоенный, — и пошёл к крыльцу. Дом престарелых жил своей тихой, размеренной жизнью