Румия Вайселева

Баба Ира жила одна в маленькой деревне, где из двадцати домов осталось пять. Молодёжь разъехалась, старики поум..рали. Она была самой старой — за восемьдесят, но ещё бодрой. Каждое утро выходила на крыльцо, смотрела на лес и говорила: «Здравствуй, лес». Лес был её соседом. Раньше она ходила в него за грибами, за ягодами, за хворостом. А теперь ноги не те, и она только сидела на лавочке и слушала,

Слово «тромб» сегодня звучит почти как приговор. Оно будто тень за спиной: кто-то уже на таблетках, кто-то боится подняться на второй этаж, а кто-то каждое утро, едва заварив чай, ищет в интернете: «густая кровь – что делать?» А ведь всего 40–50 лет назад такого просто не было. Люди не меряли пульс по пять раз на день, не паниковали при каждом головокружении и не сдавали модные анализы на гомоцистеин. Они просто жили. Работали, смеялись, любили, возвращались домой усталые, но довольные. И почти не знали, что такое тромбы. Да, жили дольше, бодрее и легче. «Человек стареет не от прожитых лет, а от того, что перестаёт двигаться и забывает, что такое простая еда», – Академик Амосов. Что изменилось? Почему сосуды стали хрупкими, а здоровье – словно чужое? Возможно, ответ не в аптеке и не в новом чудо-препарате. Он там, где всегда был – на кухне. В старой кастрюле с борщом, в глиняной кадке с капустой, в банке с натёртым чесноком на подоконнике у бабушки. Еда, простая и настоящая, была насто