марианна карабуля -бецко

Осень уже дышала в затылок. Днем еще грело солнце, но к вечеру от земли тянуло стылым холодом и прелой листвой. Люба сидела под старым навесом для дров, закутавшись в отцовскую ватную куртку, которая пахла соляркой и табаком. Она забилась в самый дальний угол двора, спрятавшись не только от матери, что гремела ведрами у бани, но вообще от всех глаз. От соседских кумушек, от отца с его тяжелым взглядом. Сидела на низкой, грубо сколоченной лавке — дед смастерил её лет двадцать назад, когда Любка была еще мелкой пигалицей с вечно разбитыми коленками. В этом потаенном закутке, куда редко кто заглядывал, её и нашла бабушка Ефросинья. Жила она по-соседски, через три дома, так что забор между ними был чисто символический. Бабка Фрося баба была еще крепкая, кряжистая, широкая в кости. Таскала на себе мешки с комбикормом, держала кабанчика Борьку да несушек, помогала сыну управляться с хозяйством. А внучка младшая была её любимицей, ясным солнышком. Ты чего тут хоронишься? — голос бабушки прозв

Старика привезли в дом престарелых в сентябре. День был серый, с мелким дождём. Машина — старенький «уазик» с красным крестом на боку — долго тряслась по разбитой дороге, потом свернула к реке, и за деревьями показался длинный деревянный корпус с облупившейся краской. Бывшая сельская больница, переделанная под богадельню. Старика звали Иваном. Иван Степанович Крылов. Восемьдесят шесть лет.