Юрий Коротин

Давненько, ещё в перестроечном чаду, довелось мне крепко повздорить с одним пламенным обличителем, из тех, что митинговали тогда на каждом углу. Он брызгал слюной и кричал про «застой»: про серость, про духоту, про пустые прилавки. Я возразил негромко: а ведь восемнадцать лет подряд человека не хватали без вины, не срывали с места целыми составами, не доводили до сумы целые губернии. Восемнадцать лет люди ели досыта, спали спокойно и не дрожали за завтрашний день. Обличитель осёкся, но тут же завопил, что я, дескать, защищаю «совок». Сдаётся мне, он так и не понял, о чём шла речь. А речь шла о редчайшей в нашей истории вещи - о покое. Само словечко «застой» — изделие позднее и, прямо скажем, лукавое. Придумали его задним числом. В феврале 1986 года, уже над остывшим креслом Леонида Ильича Брежнева, новый генеральный секретарь Михаил Сергеевич Горбачёв с трибуны XXVII съезда обронил про «застойные явления». Фраза пошла гулять по газетам, а там и приклеилась к целой эпохе намертво. Заме