Вера Харламова

Елена Павловна была признанной красавицей и интеллектуалкой. Она мечтала о большой и счастливой семье, но смерть отняла у нее четырех дочерей. Она располагала к себе окружающих, но так и не смогла привлечь любовь своего супруга – великого князя Михаила Павловича, младшего сына императора Павла I. Вюртембергская принцесса Великая княгиня Елена Павловна при рождении получила имя Фредерика-Шарлотта-Мария и титул принцесса Вюртембергская. Она родилась 28 декабря 1806 (9 января 1807) года в городе Штутгарт, столице королевства Вюртемберг, и была первым ребенком принца Павла Карла Фридриха Августа, младшего брата короля. Характер у отца девочки был непростым, что сделало первые годы ее жизни не очень счастливыми. Так, однажды, чтобы побороть страх девочки перед мышами, он велел изловить мышей, сложить их в мешок, а потом вытряхнул его перед маленькой Шарлоттой. Девочку еле-еле привели в чувство. Из-за своего характера отец девочки поссорился и со своим старшим братом королем, но это было и

Не думаю, что есть такие, кто остался равнодушным к красоте магазина Купцов Елисеевых на Невском проспекте. Кто-то любуется самим зданием, кто-то великолепием внутренней отделки магазина, а кто-то стоимостью продаваемых там товаров. И, мало кто задумывается о том, как сложилась судьба владельцев этого роскошного магазина. О Григории Григорьевиче Елисееве я уже рассказывала. Свою судьбу он сотворил сам. Если кратко, то измена, поспешный брак на молодой подруге через месяц после кончины жены, но самое главное - разрыв отношений с детьми, они отказались от отца, не простили ему то, что он сделал - предал их мать. О судьбе тех Елисеевых, которые могли бы наследовать этот магазин я и хочу рассказать. У Григория Григорьевича и Марии Андреевны было пятеро сыновей и самая младшая - дочь. Когда Григорий Григорьевич потребовал у жены развод, все дети встали на сторону матери. Взрослые, обожавшие его сыновья пошли против него же! Григорий, Сергей, Николай, Александр и Петр, все пятеро. В октяб

В подвале на Тверской стоял густой, сизый дым. Пахло дешевым табаком, перегаром, прокисшим пивом и мокрыми пальто. Это был тот самый «кабацкий угар», о котором шепталась вся интеллигентная Москва, и в котором, как в омуте, топил свою тоску Сергей Есенин. Гул голосов стих внезапно. Кто-то звякнул вилкой о тарелку, но тут же был шикнут соседом. Все взгляды устремились в центр зала. Там, под электрической лампой, отбрасывающей резкий желтый свет, стоял он. Сергей не вышел на сцену — здесь её и не было. Он просто встал из-за стола, отодвинув стул ногой. Пиджак небрежно наброшен на плечи, руки свободны, словно крылья подбитой птицы. Его золотые волосы, те самые, о которых он писал с такой нежностью, были взъерошены и светились в пятне света, как нимб падшего ангела. — Мне осталась одна забава: / Пальцы в рот — и веселый свист — начал он. Голос его, сначала тихий, хрипловатый, вдруг набрал силу, зазвенел, ударяясь о низкие своды кирпичного потолка. За столом слева замерли двое. Женщина в мех