Светлана Власова

Он приехал поздним вечером, когда солнце уже село за лесом и только бледная полоска заката ещё тлела над рекой. Машину оставил у поваленного забора — въезжать во двор не стал. Вышел. Постоял, глядя на старый дом с покосившимся крыльцом. И пошёл. Мать открыла не сразу. Долго гремела засовом, щурилась в темноту. А узнав — ахнула: — Серёжа! Господи! Ты чего не предупредил-то? Он обнял её — неловко, боком, боясь раздавить. Мать стала совсем маленькая, лёгкая, как былинка. От неё пахло печным дымом и сушёной мятой. — Проездом, мам. Дай, думаю, заеду. — Проездом, — повторила она и вдруг замолчала, вглядываясь в его лицо. — Ну заходи, сынок. Заходи. Я как раз щи сварила. В доме ничего не изменилось за те пять лет, что он здесь не был. Та же печь с лежанкой, тот же стол у окна, те же фотографии на стене — молодые родители, он-школьник с нелепой стрижкой, отец с гармошкой. Отца не стало восемь лет назад. Сергей тогда прилетел на похороны, пробыл три дня, уехал. И с тех пор — только звонки. Коро

Аккуратный дом с красной черепицей. Подстриженный газон. Яблоня возле террасы. По утрам кофе в саду, по вечерам тишина и пение птиц. Наверное, именно так многие представляют себе жизнь в немецком пригороде. Да, и я тоже, если честно. Поэтому очень удивилась, когда знакомые продали такой дом недалеко от Мюнхена и вернулись в Россию. Причём дело было не в деньгах. Они прожили в Германии почти десять лет. Сначала снимали квартиру в Мюнхене, потом купили собственный дом в одном из пригородов. Всегда мечтали о своём участке, саде и спокойной жизни на природе. Первые месяцы казались сказкой. А потом начали всплывать вещи, о которых обычно не рассказывают в красивых роликах про жизнь в Европе. В какой-то момент знакомые поймали себя на мысли, что Германия им по-прежнему нравится. А вот жить в собственном доме там нравится всё меньше. В итоге дом продали, а сами переехали в Калининградскую область. И дело оказалось в самых обычных бытовых вещах, с которыми сталкивается каждый владелец дома. П

На первый взгляд кажется, что жизнь удалась. Квартира с панорамными окнами, вид на небоскрёбы и Персидский залив, бассейн и спортзал на первом этаже, круглогодичное лето... Звучит как мечта? Только в реальности всегда есть нюансы. Я поговорила с семьёй, которая уже три года живёт в Дубае. Дети ходят в международную школу, родители работают в крупных компаниях. И вроде, все хорошо, всего хватает. Но есть вещи, к которым они так и не смогли привыкнуть. Удивительно, но в городе стекла и бетона, посреди пустыни, в квартире на 25-м этаже появляются тараканы, муравьи и странные жучки. При этом, обработка от профессиональной компании помогает максимум на месяц. Потом все повторяется. И это при условии, что соседи тоже следят за насекомыми и люди вполне аккуратные. Ловушки, гели, аэрозоли — ничего не работает на 100%. Три года в Дубае, а организм всё ещё не может адаптироваться к постоянной жаре. С мая по октябрь температура держится около 40–45 °C, влажность как в парной. Даже короткий путь

У нее было красивое, но тяжелое имя — Серафима. И странное детство — без мамы, зато с отцом, который смотрел на нее так, будто она уже сейчас способна на великие дела. Он звал ее Сима. Когда сердился — Серафима Георгиевна. Когда боялся потерять — просто прижимал к себе и молчал. Георгий, ее отец, был из тех, про кого говорят: «человек-скала». Едва перешагнув тридцатилетний рубеж, он уже имел свою IT-компанию, уважение в профессии и дочь, которая эту скалу методично превращала в щебенку. Впервые он поседел рано — ему было чуть за тридцать. Сима решила проверить, далеко ли можно уйти от детского сада, пока воспитательница смотрит сериал. Нашли ее через сутки на другом конце города — сидела в чужом подъезде, кормила бездомного котенка котлетой, припрятанной за щекой. Георгий примчался в отделение милиции, схватил дочь и прижал так, что она пискнула. — Сима, ты зачем? Зачем ушла? — Пап, там котик плакал под дверью. Я ему котлету отнесла. Надо ему помочь. Участковый крякнул, его быв

Босиком, падая в пыль, он шёл к городу. Вокруг — только крики спутников и пустыня. Три дня без еды, без воды, без зрения. Тот самый человек, который неделю назад требовал смерти верующих, теперь сам не мог разомкнуть глаз. И вот загадка: как из яростного преследователя получился главный проповедник христианства? Человека звали Савл. Он родился в Тарсусе — городе, где пересекались греческая мудрость и иудейская строгость. Савл был евреем из колена Вениаминова, но при этом обладал римским гражданством. Редкая привилегия для еврея тех времён. Отец воспитал сына в традициях фарисеев, самых непреклонных хранителей Закона Моисеева. Савл учился в Иерусалиме у раввина Гамалиила, одного из величайших учителей своего времени. Он владел ремёслами, знал греческую риторику и философию. Юноша готовился стать раввином. Но в Иерусалиме разгоралось нечто странное. Появились люди, проповедующие, что плотник из Назарета — это Мессия. Для фарисея это звучало как чистая ересь. Савл впервые упоминается в Би