Альбина Трофимова

Ей было тридцать восемь, когда она осталась одна. Не одна в том смысле, как бывает — муж ушёл, или запил, или помер. Нет. Одна — в самом глубоком, самом страшном смысле. Одна во всём белом свете. Муж умер пять лет назад — трактор перевернулся на лесозаготовках. Детей не было — не дал Бог. Родители давно на погосте. Брат уехал на Север и не писал. Сестра вышла замуж в город, и связь оборвалась —

Мать умерла в ноябре. Ноябрь в тот год выдался лютый. Река встала рано. Снег выпал уже в октябре и лежал плотно, тяжело. В избе топили печь, но тепло держалось плохо — углы промерзали, от окон тянуло холодом. Мать лежала на кровати у печки и уже третий день не вставала. Сердце. Фельдшер из райцентра приехать не смог — дорогу замело. Пока трактор чистил — было поздно.

— Не было у нас никакого брата! Иди, девушка, подобру. Иди, иди. Зоя говорила через калитку, не открывая, и рукой отмахивала, как от чужой курицы. А девушка не уходила. Стояла по ту сторону штакетника — лет тридцати с лишним, дорожная сумка через плечо, лицо серое, с дороги. И что-то в этом лице было такое, отчего у Валентины, поливавшей у крыльца цветы, заныло в груди раньше всяких слов. — Я не за чем-нибудь приехала, — сказала девушка тихо. — Я Ксения. Виктора Григорьевича дочь. Папа осенью умер. Перед смертью велел вас найти. Лейка качнулась у Валентины в руке, вода плеснула на ноги — она и не заметила. А Зоя выпрямилась, сухая, прямая, и сказала ровно, по слову, будто гвозди забивала: — У нас. Брата. Нет. Тридцать пять лет как нет. Ошиблась ты адресом. И пошла в дом, не оглядываясь. Только дверь стукнула. Девушка постояла, кивнула каким-то своим мыслям, поправила сумку и пошла по улице вниз, к остановке. А Валентина всё стояла с лейкой и смотрела ей вслед. Глаза у девушки были чёрн

Вот длинный, тяжёлый и жестокий рассказ на новую тему. Название: «Сын женился и сказал: “Моя жена не хочет, чтобы ты к нам приходила”» Мне шестьдесят восемь лет.