Алла Золотарева (Воеводина)

Письмо пришло в сентябре. Вера Павловна разбирала почту — обычное дело, пенсионное. Газета «Красное знамя», счёт за свет, рекламный листок из супермаркета. И конверт. Простой, белый, без обратного адреса. Почерк незнакомый. Угловатый. Мужской. Она повертела его в руках. Открыла. «Вера, здравствуй. Пишу тебе через сорок лет. Ровно сорок лет. Ты, наверное, и не помнишь уже. А я помню. Каждый день. Я умираю, Вера. Врачи говорят — до зимы не дотяну. Может, до октября. Может, до ноября. Точно не знают. Да и какая разница. Я хочу тебя увидеть. Последний раз. Знаю, что прошу многого. Знаю, что не имею права. Но всё равно прошу. Приедь. Хоть на час. Хоть на полчаса. Мне нужно тебе сказать то, что не сказал тогда. Сорок лет назад. Если не сможешь — пойму. Если не захочешь — пойму тоже. Но я буду ждать. Как тогда. На том же месте. У старой ветлы. Помнишь? Николай». Вера Павловна прочитала письмо. Потом ещё раз. Потом села на стул — ноги подкосились. Николай. Коля. Колька-гармонист, как его звали